В самом деле — нет страны с более трагической судьбой, чем Россия.
Продолжается развитие антисемитизма. На заседании в Госиздате, где обсуждалось, кто будет работать в восстанавливаемой Лит. энциклопедии, Чагин сказал, что надо выдвигать людей “нашей национальности”… Говорят, что во Франкфурте-на-Майне у немцев сделана большая выставка, где собрано все, в чем выразилось еврейское влияние в России. Даже по поводу старого учебника Шапиро по русскому языку они сбрасывали специальные листовки. Вот откуда идет это отстранение евреев, умножаемое советским авторитаризмом и русским хамством! До революции антисемитизм был строго локализован в официальной среде, обведенной круговой чертой общественного осуждения. Теперь же он — наоборот — идет сверху в среду единую и обязанную не обсуждать, а постигать распоряжения начальства, как говорил еще Щедрин. То есть даже евреи должны поддерживать и проводить эту политику. Картина совершенно своеобразная. Зато — в расцвете русская церковь: говорят, что восстановление костюмерии и т.п. церковного прихода было очень трудным, пришлось собирать по историческим музеям соответствующие материалы и, руководствуясь ими, шить всякие рясы и ризы. Патриарх Сергий в костюме работы художника Вильямса и заседание Синода по рисункам художника Ж. Рабиновича — это звучит эффектно.
Характерны настроения. В Литвузе преподаватель ленинизма, старый коммунист, говорил, что, по его мнению, мы отдадим в концессию Америке все снабжение, а себе оставим лишь тяжелую индустрию.
27-е. Все то же. Говорят: “Приехал Иден… и Хелл с ним!”.
Был у А. Толстого по поводу организации в Инст. Горького группы по изучению современной литературы. Он говорил о том, что Маяковский для него — вирши семнадцатого века, что изучение современной литературы не ведется и что надо начать: воткнуть вилы в дымящийся навоз. Повел в особняк Горького к “Тимоше” смотреть рисунки детей, которые посылают в Америку. Исключительно талантливые рисунки шестилетнего мальчика Волкова. Толстой говорит, что очень интересуется литературой Ворошилов: все читает, за всем следит.
Ноябрь
12-е. Купил у Н.Г. Чулковой Собр. соч. Вл. Соловьева и литературу о нем, оставшиеся после Г.Ив. Чулкова. Помню, когда я у него бывал, то он хлопотал с угощением, я сидел около полки, на которой эти книги стояли. А теперь ставлю их на свою полку. Куда-то и к кому станут они через несколько лет?
Все устали. Привыкли, мало говорят о войне, заняты делами. Был вечер 5-го в Литвузе. Видел там Ярослава Семенова. Он выздоровел после четвертого ранения. Выполз с поля, которое через час захватили немцы. Устал, говорит, что трижды его спасла воля к жизни, но теперь — уже не вывезет, и что он не вернется. Был пьян, говорил, что я трус и не пишу в своих статьях того, что думаю, что люди с таким умом, как я, рождаются раз в тысячу лет, и — очевидно, поэтому — я должен сказать свое слово! Очень мрачно говорит о порядках в армии и стоимости наших побед. Все же ему встретился один умный генерал…
30-е. Под Киевом немцы жмут нас — обратно взяли Житомир и Коростень. Зато все довольны бомбардировкой Берлина, хотя никто сам не взялся бы умерщвлять детей, там погибших. Техника делает людей безответственными.
Ухудшилось снабжение. Сократили паек хлеба на 500 грамм, а иждивенцам на 100, и вместо 200 г обеденных выдают 100. Объясняют — неурожаем, тем, что колхозы плохо сдают хлеб, плохим транспортом, снабжением освобожденных областей. Хлеб — 100 р. кг, картофель — 25 р. кг.