Навсегда отошедшая сила
И пришедшая навек печаль.
Как томительно ясно и чисто.
Так и жить: не живя, не дыша.
Словно наземь последние листья,
Как береза, роняет душа.
14-е. Конев быстро идет вперед. Берут Будапешт. Это — даже страшнее Ленинграда. 1 200 000 населения, город горит, дерутся в каждом доме. Сколько погибло жителей в эти дни. Помню, что в 1941 году я, оставаясь в Москве, считал, что самым опасным для нас будет не бомбежка, даже не голод, а уличный бой. И не пожар или стрельба, а люди, разъяренные боем, врывающиеся во дворы и квартиры, стреляющие туда, где им что-то показалось, расстреливающие кого попало и т.д. Немцы переодеваются в женское платье, отнимают детей и бегут с ними, а наши автоматчики бьют по ним.
15-е. Сегодня было эффектно организовано радио: не дали последних новостей в 9 час., в половине двенадцатого опять не дали новостей, а транслировали вальсы. Затем вальс оборвался, пауза и — голос традиционного Левитана: “Говорит Москва… (в таких случаях он говорит с особенным шиком, как кучер, осаживающий лошадей перед самим барином)… в 11 ч. 45 мин. будет передано важное сообщение”. Поют колокольчики Коминтерна. Уж не Будапешт ли? Или разворот событий на польском фронте? Мы опять вступили в полосу неожиданностей, надеюсь, последнюю. Жалею, что я не генерал, я бы давно уж, как бульдог, вцепился где-нибудь в ляжку Гитлера… Это, впрочем, и делает Конев: он уже взял <нрзб.> и больше четырехсот других пунктов, другими словами, он вышел, очевидно, на оперативный простор и проходит десятки километров в день. Надо ждать скорого развала польского фронта немцев!..
18-е. Взята Варшава. Это, не считая поражения немцев под Москвой, самый неожиданный эпизод войны: никто не думал, что ее так молниеносно возьмут.
Говорят, что Сталин дал Жукову приказ: не останавливаться до конца!
20-е. Итак — наступил момент, когда, глядя на карту, мы начали прикидывать — сколько километров до Берлина!.. Вчера было пять салютов, сегодня — два.
21-е. Пять салютов! События приняли величественный характер. Можно думать о конце войны. Во всяком случае, ясно одно: фронт немцев “снят” целиком от Карпат до Балтийского моря. Если у них было против нас 200 дивизий, то уже во всяком случае четверть из них разбита (по опубликованным данным убито и в плену около 200 000 чел., и это — не по всем фронтам и приблизительно, а сколько бродит уже в тылу наших армий), а половина так или иначе теряет боеспособность, пробежав за 10 дней 200 км. Темп нашего движения нарастает: сегодняшние приказы дважды отмечали: “к исходу дня”, значит — движение идет безостановочно.
Смогут ли немцы раскинуть руки от Карпат до Балтийского моря, чтобы удержать нас? Говорят, что Жуков еще месяца полтора тому назад сказал речь, что мы готовы и пойдем до Берлина, и что немцы знают об этом и готовят сюрпризы вплоть до газов и бактерий, но мы и к ним готовы.
Говорят, что уже отправлен на Дальний Восток весь Ленинградский фронт маршала Говорова, едут туда и госпитали. Был Жигулев, он только что из Восточной Пруссии. Говорит, что раненых у нас мало. И что перевес в технике подавляющий: на км фронта — 500 стволов!..
Вполне возможен крах Германии в ближайшее время.
24-е. Приехал в Пушкино до 30-го. События развиваются в том же темпе: мы уже на Одере против Бреслау!.. Теперь уже должно стать ясно — имеются ли у немцев силы для того, чтобы нас удержать. В 8 ч. дан салют по случаю наступления Малиновского в Чехословакии, очевидно, до 11 разместится еще 2—3 салюта. В 9 ч. веч. салют Жукову: к исходу дня 23-го взят <нрзб.> на бреславльском направлении.
9.45. Приказ Коневу — он взял Оппельн на Одере и <нрзб.>! Все это симптомы, позволяющие надеяться на разгром: Оппельн стоит прямо на Одере, и взятие его — почти что форсирование Одера и создание плацдарма на западном его берегу.
Но мы наступаем очень рискованно: глубокими клиньями, которые могут быть охвачены. Все дело в немецких стратегических резервах: каковы они. Переход через Одер, вероятно, и будет ответом. Если мы перейдем, значит, мы сильнее. Если остановимся, значит — еще не все. А союзники стоят на месте, хотя их наступление все решило бы сразу.
11.45. Левитан объявил о новом важном сообщении и перечисляет станции и длину их волн. Заиграли колокольчики Коминтерна… Приказ Рокоссовскому. Он взял <нрзб.>, расширяя основание своего прорыва. В эти дни отменена передача последних известий, а сводку дают только в час ночи, подчеркивая этим необычность происходящего.