Сводка меня несколько смущает: Жуков уже у Одера (в 6 км восточнее), а Конев и Рокоссовский — стоят, клин очень вытянулся. Очевидно, немцы держат наши фланги и грозят отрезать наш клин. Конев уже дней 10 стоит на Одере. Если наш левый фланг в свою очередь прикрыт Одером, то правый — совершенно открыт, начиная от Грауденца, и это — весьма рискованно.
7-е. Вчера наконец объявили, что Конев форсировал Одер западнее Оппельна. Теперь картина, по-моему, ясна. 8-го еду в Москву. Рассчитываю сесть наконец за “Слово о полку Игореве”.
15-е. С 8-го по 14-е в Москве. Были с Соней у Ант. Ив. вместе с Гудзием. Он почему-то произнес мне дифирамб, причем довольно точно отметил те качества, которые я стремлюсь в себе развивать.
Была коллегия “Знамени”. Поликарпов требовал, чтобы мы не печатали ленинградского дневника Веры Инбер. Коллегия единогласно это отвергла. А американцы пишут, что у нас нет свободы печати!
Говорят, что Жуков уже перешел Одер около Кюстрина и находится в 30—40 км от Берлина. Говорят, что немцы совершили пробный перелет на стратоплане через Москву в Японию: самолет шел на высоте 12,5 км, недосягаемый для наших самолетов и зениток.
Крымская конференция производит большое впечатление: три бога говорят очень внушительно. Перевел 8 строк “Слова” (первые).
Говорят, что по плану в конце февраля должно произойти окружение Берлина.
19-е. Погиб генерал Черняховский. Сыграл ему на трубе похоронный марш. Очень жаль. Говорили, что это исключительно яркий человек. Еще совсем молодой.
Завтра еду в Москву.
Отложил все дела и за эти дни перевел “Слово” полностью. Если вычесть пятницу, когда я перевел только 20 строк, будучи отвлечен другим, то перевод занял у меня по существу три дня: 580 строк. Получилось, на мой взгляд, хорошо. Решил показать Гудзию с кратким введением о принципах перевода.
Март
4-е. Вчера приехал в Пушкино, проведя в Москве 10 дней. Здесь я — до 8-го.
Умер А. Толстой — всего 62-х лет. Очень рано. Последний настоящий писатель. Чего-нибудь подобного его творчеству у нас пока не родилось.
Я говорил с ним, кажется, три раза. В нем не было чего-нибудь подавляющего, он казался немного даже наивным, надо было подумать, что это — он, который написал Петра и др., чтобы восстановить дистанцию между мной и им!.. В нем было много, я бы сказал, животного, взрослого, того, что связано с вином, женщинами, эгоистического, холодного и в то же время — детского, он не производил впечатления очень умного или очень знающего человека. Говоря с Г.Ф. Александровым в ЦК, он явно немного робел и терялся. Где-то в глубине души он звал большевиков “они” и ожидал от “них” всего…
Но когда он читал в Союзе писателей своего Петра, новые главы, он был величествен.
Зелинский уверял меня, что Толстой оставил распоряжение о комиссии по его рукописям в составе — оба Тихонова (Н.С. и А.Н.), Шолохов, Зелинский и я. Если это так — я очень тронут, что он запомнил меня.
Он много и хорошо писал в самые последние месяцы, многое умерло вместе с ним. Жаль… Да и я — плох, во мне все сильнее действуют центробежные тенденции. Не знаю, чем все это кончится. Заключил с “Советским писателем” договор на Блока.
Организованы историко-литературные сборники, которые в будущем году развернутся в историко-литературный журнал (по письму к Сталину литературоведов). Коллегия очень странная и пестрая: Еголин, Металлов, Розанов, Михайлова, Мясников, Петров и я… Почему в ней нет Бродского, Благого, Гудзия — непонятно.
Была Белкина из Восточной Пруссии: говорит о больших потерях, в полках остается по 50 штыков. Дальнобойные батареи — на передовых линиях, такова убыль артиллеристов. Немцы сопротивляются яростнее, чем когда бы то ни было. Черняховский убит случайно залетевшим откуда-то осколком. Немцев не жалеют, танки идут по шоссе сквозь колонны беженцев! Но — детей солдаты не убивают. Уровень жизни в Пруссии поразительно высок. Деталь: коровы только одного цвета: черного с белым, десятки тысяч.
Репродуктор шипит. Объявлено, что будет важное сообщение. Приказ — Жукову! Он вышел к Балтийскому морю, завершив второе окружение немцев в Западной Пруссии.
Письмо к Берии о Гречишникове имело успех: он освобожден и направлен в Смоленск, где будут разбирать его дело. Очень рад.
Быт. Для ученых, деятелей искусств и т. под. ввели такси по вызову. Их — 70 штук, но к маю будет шестьсот.
22-е. Читал лекции по теории литературы в Наркомате гос. безопасности — следователям по особо важным делам. Их — человек 40, и они, и начальник отдела подполковник Шубняков (отдел занят преступлениями, совершаемыми интеллигенцией — писателями и т.д., в случае чего — я приобрел много полезных знакомых) произвели на меня очень хорошее впечатление: в большинстве это культурные молодые и — по крайней мере на вид — хорошие и честные люди.