Жизнь в клинике по-прежнему омерзительна, грязна и мрачна. Все так же холодно, зловонно и завшивлено. И тем не менее продолжаем оперировать. 8 марта делал большую лапаротомию — спаечный илеус, оперировал в 4-й палате, в присутствии десятка больных. Неделю все шло хорошо, а на девятый день инфаркт легкого, тяжелая пневмония и смерть — больному было 62 года. Прошло несколько ущемленных грыж, много флегмон, переломов.
Ждем смены главного врача, преступно развалившего больницу. Под его «покровительством» четыре раза разворовывали продуктовую кладовую, разрушена вся отопительная система, водопровод, прачечная — развалено все хозяйство больницы. Немало труда понадобится для восстановления всего этого. Но может быть с теплом все станет лучше. Станет ли лучше?!
Снова холодно. Сижу у окна в 3-м хирургическом отделении — перед глазами хирургический корпус с разбитыми стеклами, голые деревья. Метет! Обильный снегопад с ветром! Холодно! Но днем уже тает и чувствуется дыхание весны. Дни стали длинными.
Тоскливо на душе! Из «дому» — из Уфы — получаю тревожные письма: им стало хуже жить, труднее с питанием, дороговизна, Муся издергана и нервничает, Цилютка и того больше, совсем безумствует, хотя и не знает еще главного… Надежды мои на скорую встречу с ними испаряются. Вчера был у Озерецкого1 по поводу командировки — полный отказ. Теперь до сентября и мечтать нельзя вырваться к ним — учебный год рассчитан с марта до сентября, разве что произойдет что-нибудь чрезвычайное, вроде новой эвакуации института. Теперь всеми силами стремлюсь отправить Манечку. Она колеблется, но может быть вдвоем с докторшей, тоже готовящейся к отъезду, она и поедет. Это будет подлинное счастье для Цилютки.
У меня назревают крупные события, которые быть может круто изменят всю мою жизнь. Вчера получил приглашение занять должность главного хирурга эвакогоспиталя № 925. Предстоит большая, ответственная и интересная работа, где можно будет впервые испытать свои силы в качестве руководителя клиники. В голове уже бродят всякие новые мысли и проблемы, над которыми можно будет хорошо поработать! Да и необходимо поглубже окунуться в военную хирургию — опыт осени за последние три месяца как-то потускнел, а в клинике сейчас не вижу перспектив скорого возрождения. Впрочем, больницу и институт я не оставляю — основным местом работы по-прежнему будет Первый ЛМИ, заведование кафедрой общей хирургии.
Учебные занятия в институте развертываются пока весьма вяло. Деканат рассчитывает на апрель, но мне думается, что занятия по-настоящему не пойдут. Лишний довод в пользу госпиталя! Еще сутки буду размышлять, а завтра должен дать принципиальное согласие или отказаться.
Вчера же вечером прошелся по городу. Мрачная картина «города-героя»… К восьми часам вечера изредка попадаются одинокие прохожие, всюду груды чернеющего снега, талые лужи, несколотый лед…
Около 6 часов дня над головой засвистели снаряды с близкими разрывами. До сих пор еще неприятно действуют эти звуки! Как трудно к этому привыкнуть. Дома еще как-то сносно, а на улице, в районе обстрела — явно неуютно!..
И действительно случилось чрезвычайное — два дня тому назад получено распоряжение за подписью Землячки1 об эвакуации института — всей профессуры и студентов первого и второго курсов — в Пятигорск на два месяца; студенты третьего и четвертого курсов остаются в Ленинграде. Еще вчера утром я имел предписание собраться к 8 апреля, к 11 часам утра, а днем пришло решение Ленсовета об оставлении в Ленинграде всех клиницистов. Едут только теоретики и младшие курсы. По особому списку едут Шаак, Чирковский, Останков. Итак, снова рухнула надежда на встречу с моими дорогими Мусей, Ирочкой, Цилюткой. А в последние дни все острее тянет к ним, хочется бросить все и уехать. Какое-то гнетущее предчувствие не оставляет меня!..
Сегодняшний день ознаменовался крупным событием: после героических моих усилий отправил Манечку в Уфу. В 18.30 в вагоне № 13 (любимый Цилюткин номер!) она с большим багажом отправилась в дальний и трудный путь. Она не одна — с ней моя ученица, энергичная и дельная доктор Савченко, которая довезет ее до самого Юматова. Будем надеяться, что она благополучно доберется — к величайшей радости Цилютки.