— А не пойти бы тебе на хер отсюда, чупа-чупс! И учти, если не отвалишь, я надеру тебе твой зад. Потом не отличить по цвету, где твоя голова, а где задница.
— Что ты сказа…
Но эта неадекватная не успевает закончить фразу.
— А ну живо пошла домой! Сейчас матери позвоню, мало не покажется. Давай-давай!
Один из татуировщиков выталкивает ее за дверь, достает телефон и звонит, как я уже поняла, матери, их общей матери. Закончив звонок, он приближается ко мне с широкой улыбкой.
— Ты уж извини, Барби, она такая всегда. Только я да мать имеем над ней управу. Я Рик.
— Джулия. Не Барби, не Детка. Приятно познакомится, конечно, но я по делу.
— Прости, малыш, ой, Джулия, да? На сегодня никак. Завал полный, ну ты и сама видишь. Может, недельки через две.
— Нет, мне нужно сейчас. Если нужно, я заплачу в два раза больше. Возможно, ночью кто-то сможет меня принять?
— Ночью? Да, ты горячая штучка, Барби! Я не против зависнуть с тобой до утра. И денег не возьму!
— Рик! Тебе не кажется, что тебя заждался клиент?
Оборачиваюсь на такой знакомый голос. Не может быть? Из всех тату салонов, Ви выбрала тот, где работает Уэст.
— Братишка! Да тут такое дело, — начинает тип, но Уэст испепеляет его взглядом.
— Ладно-ладно, ухожу. Работа превыше всего!
Смотрю на своего спасителя, на того, кто вытащил меня из лап грязного наркомана, на Уэста. И начинаю хлопать глазами, как глупая девчонка. Стесняться. А он подходит настолько близко, что я слышу, как он дышит.
— Джулия, привет. Ты пришла за рисунком на тело или принесла мою футболку?
И улыбается. У него чертовски красивая улыбка. Легкая небритость делает его еще более красивым, чем он есть. Разве такое возможно? И футболка его… Как мне ему признаться, что я сплю в его футболке? И уж тем более, не собираюсь ее отдавать.
— Привет, Уэст. Я сделаю вид, что часть твоего вопроса, там, где идет про футболку, я не слышала. Я пришла кое-что исправить. Я думаю, ты понимаешь, о чем я?
Парень сразу становится серьезным на глазах, берет меня за руку и тащит в глубь салона. Я послушно иду за ним под взглядами, которые дарят мне другие татуировщики. Мы проходим в другую комнату, которая отделена от основного зала лишь деревянными косточками в виде штор. Их движение создает стук, который мне почему-то не нравится. Я осматриваюсь вокруг. Здесь все по-мужски. Два стула, деревянный стол, кожаный диван. Втягиваю воздух носом. Сандал. На стенах висят постеры, огромные плакаты с мотоциклами. Уэст протискивается между мной и стулом, задевая меня своей грудью, и я чувствую, как жаром обдает место нашего соприкосновения. Он присаживается на стул с одной стороны стола, а я с другой.
— Я видел, — начинает Уэст. — Я ведь одевал тебя, ну тогда. И отводит глаза в сторону.
— Вот поэтому ты понимаешь, почему я здесь, — глажу ладонью вскрытую лаком поверхность стола. — Мне нужно избавиться от этого уродства.
— Что ты хочешь на месте той писанины?
— Ничего. Я хочу не забивать, я хочу убрать.
— Джули, ты должна понимать, что на месте татуировки останется шрам, как от ожога. Может лучше покрыть сверху? Я нарисую нечто стоящее тебя, — и смотрит на меня так, словно через секунду он предложит мне стать его женой. И от его такого взгляда я бы обязательно сказала: "Да".
— Теперь ты меня пойми, я хочу избавиться, уничтожить. Выжечь. А так, даже под самым лучшим твоим творением, всегда будет находиться то ничтожество. А я не хочу так. Лучше шрамы от тебя, чем рисунки от него. Куда мне можно лечь?
Уэст ошарашено смотрит на меня. Он явно в шоке от того, что происходит. Возможно, даже думает, что я сошла с ума, раз хочу изуродовать свое тело. Но он встает и выходит в зал, а через несколько мгновений вкатывает кушетку. Застилает ее пленкой, достает инструменты, одевает перчатки, готовит шприц.
— Пожалуйста, без обезболивающего.
— Ты точно оторва, — усмехается, но как-то без веселья. — Аккуратно ложись и сними свой свитер.
Я все сделала, как он сказал. А потом была боль. Делать тату не так больно, как ее сводить. Чувство такое, как будто по тебе водят раскаленной, до красна, отверткой. Но я держалась, сцепив зубы и повторяя про себя, что все будет хорошо.
Я даже не поняла, как это закончилось. Только прикосновение пальцев Уэста вернули меня в реальность. Он обильно наносил на воспаленные участки кожи какую-то мазь.
— Это было очень больно, — почти хнычу, как маленькая девочка.
— А я ведь предупреждал тебя. Ты никогда не слушаешь никого?
— Никогда! — подтверждаю.
Парень аккуратно помогает мне спрыгнуть с кушетки, одеть свитер, но моя голова не желает пролазить в отверстие для головы. Со смехом и силой он натягивает свитер на меня, что, когда моя голова проскакивает, я немного не могу ровно стоять на ногах. Слегка покачнувшись, я буквально падаю в его руки и зачем-то целую его в губы. А затем резко отстраняюсь.
— Прости, я не знаю, как это произошло!
Но он подходит ближе.
— А я знаю. Это произошло примерно так.
И прикасается своими губами к моим. Они настолько мягкие и горячие, что мне хочется потрогать его лоб в поисках температуры. Но я этого не делаю. Я обвиваю его шею своими ладонями и углубляю поцелуй. Щетина колит мои щеки, губы. Это совсем не романтический поцелуй, а брутальный. Рваный. Запах сандала, язык Уэста, переплетенный с моим. Все это действует на меня, как дурман. Как яд, который так опасен, но так сладок.
Языком облизываю его губы, как будто слаще них нет ничего в мире. Чувствую, как его пальцы поддевают край свитера и скользят вверх по оголенной коже, вызывая дрожь во всем теле. Резко выдыхаю ему в губы, снова целуя, все глубже, все настойчивее.
Уэст прижимает меня к стене, поднимает мои руки над моей головой и одной рукой удерживает их в таком положении. А другой берет меня за горло, слегка сдавливая, самую малость и теперь в свою очередь целует меня. Мне не хватает воздуха от переполнявшего меня возбуждения. Плавно, скользя языком, он целует мне шею, оставляя мокрую дорожку. Опускаю руки на его ремень и пытаюсь совладать с ним и дрожью в руках, но неожиданно он останавливает меня.
— Я не понимаю, что случилось? Я что-то сделала не так?
И я действительно не понимаю причину его остановки.
— Ты все делаешь так, и я все делаю так, но…
— Всегда есть какое-то "но". Дурацкое клише.
— Джулия. Ты пришла сегодня избавиться от рисунка. Это правильно. Но тебе ведь не это нужно! Ты должна избавиться от Дилана. Я не могу целовать тебя, зная, что этот мерзавец находится в твоей голове. Ты очень мне нравишься, Белоснежка! Правда! Еще с того вечера в клубе, когда ты попросила составить тебе компанию в танце. Как ты танцевала на самом деле, знал лишь я. Когда ты терлась об меня, я думал, что сдурею. Но ты не замечала никого, кроме того, для кого ты дарила свой танец. Для этого козла! А потом они пришли к вам знакомиться, а я не смог. Я бы сорвался. Я пошел домой и стоял под ледяным душем, отгоняя все воспоминания и успокаивая свое мужское начало. И сейчас, больше всего на свете, я хочу уложить тебя на этот чертов диван, раздеть и заняться ошеломительным сексом. И я сделаю это, но лишь тогда, когда ты полностью выкинешь этого мудака Дилана из своей головы.
Я стояла, как будто меня прибили гвоздями к полу, открыв рот. У него есть ко мне чувства! Такие живые и настоящие. И он не стесняется мне говорить то, что он думает на самом деле.
— Уэст, — мне так тяжело разговаривать, сама не пойму от чего. — Жаль, что ты не подошел тогда к нам. Возможно, все случилось бы по-другому. Кто знает! Во всяком случае, спасибо за все.
— За все?
— За тот танец, за доставку цветов для Реджи, за то, что ты хороший друг, за то, что ты меня вытащил из замка Синей Бороды, за футболку с Дали, за помощь сегодня, за поцелуи и за правду. Спасибо.
Стоит и ухмыляется. Красивый гад.