"Легла не клята, встала не мята".
Она работает при больничке или при кухне, сынишка растет, его учат ссыльные врач и художник. В обществе старых интеллигентов, помнящих парижский Монмартр, мальчик постигает гораздо больше, чем мог бы освоить в татарском поселке с ортодоксальными родичами.
И впереди его ожидает насыщенная, сложная жизнь с непредсказуемым финалом. Может, ради этого Зулейха и открывала глаза – ради своего будущего, продолженного в сыне.
Название, на мой взгляд, символично и можно трактовать его по-разному, даже если сам автор и закладывал свой конкретный смысл. Меня не раз поражал этот феномен - текст словно живое существо раскрывается в каждом читателе новыми чертами характера, идеями и образами. Сколько бы ни было прочтений - столько же вариантов осмысления. Возможно, это касается лишь действительно талантливых, сложных работ.
Все же в книге почти не чувствую героини – ее прикрывает автор. В каждом абзаце автор - сказитель, оттого и былина вышла. Сама Зулейха мало говорит, почти нет реплик, а в конце, где наконец начинает беседовать с сыном, – слишком заметно звучат слова самой Яхиной, а не малообразованной крестьянки Зулейхи. Так и задумано? Меня немного смутил этот момент, выглядел наигранным, неправдоподобным, пафосным. Автору и положено делать выводы, обобщать, но с высоты авторской трибуны или же естественной речью героя.
Когда Зулейха вдруг высказывается на уровне журналиста-литератора - это, на мой взгляд, делает ее образ несколько искусственным. Но, может, результат того, что "открылись глаза? Ведь в ссылке она многому научилась, например, обращаться с ружьем, метко стрелять, попадать рябчику в глаз, стала смелой, свободной.
Удивительно, правда? В лагере, в ссылке вроде бы униженная и загнанная в угол Зулейха вдруг стала свободной, подняла голову, открыла глаза, свой внутренний стержень - потенциал осознала, продолжилась в сыне. Нет, не так проста эта книга. Надо читать между строк.
По сюжету Зулейха мало горюет о муже и родных. Не помню, чтобы в тексте упоминалось об ее отце-матери, братьях, сестрах, воспитателях, если сирота, любых подробностях детства. Прошлое Зулейхи покрыто туманом звериного забытья. Она не оценивает, не обдумывает глобальные мировые перемены, живет сиюминутными нуждами и оттого выживает, приспосабливается к переменам легче, чем прочие "высоколобые" интеллигенты. Это ни в коем случае не уничижение героини, лишь особенность ее восприятия, культуры и воспитания.
Подобных Зулейхе было много, очень много, может, большая часть страны. Так или иначе с крушением старых устоев, в период чудовищных смут у людей начали открываться глаза. Потом их засыпало землей или заливало водой, но кто-то пытался разглядеть новые берега, выстроить жизнь с чистого листа. Если такое вообще возможно - с чистого...
В книге глубоко проработана линия мать-сын. Поведение свекрови, накрепко приросшей с Муртазе и непримиримой с невесткой, получает другое видение, когда сама Зулейха становится матерью и отказывается от встреч с любимым мужчиной, опасаясь, что они повредят сыну. Не религиозное чувство, не страх кары за грехи, именно желание уберечь сына заставляет оборвать связь с начальником лагеря.
Нет личного - сын важнее. Сын и есть личное, главное для еще не старой Зулейхи. Какая бы вышла из нее свекровь... Старая поговорка: "Любимый мужчина у женщины - тот, которого она родила".
Книга Яхиной прекрасна, - ровная и плавная, словно речь Баяна, играющего на гуслях. Здесь и горе и радость одинаково красивы и монументальны, одинаково добротно – сочно, детально и многоцветно выписаны. Больше повествуют опять же о самом авторе – мироощущении и кругозоре Гузели Яхиной.
Есть логические странности сюжета, цепко подмеченные и смачно "обсосанные" недоброжелательными критиками, я им вторить не буду, все на виду. К тому же я и здесь на стороне автора. Захотел автор написать именно так - его право. Творец книги может в чем-то заблуждаться, наверно. Чего-то не знать, что-то раскрыть недостаточно широко. Писатель прежде всего человек со своими ограничениями и возможностями.
Каждая книга - исповедь, а потому заслуживает бережного обращения. Или запрета, если пропагандирует в мир злые намерения, откровенно лжет.
Красота плоти текста Яхиной очевидна, но тело здесь саму бессмертную душу прячет и струнки моей читательской души не особенно трогает. Любуюсь сказанием о Зулейхе. Хорошо автор пишет, слово за слово как бисер на нитку сюжета нижет - это факт. Надо ли учиться и повторять, перенимать стиль?