К тому же из райцентра постоянно приезжал с проверками важные инспектора, требовали отчеты, доклады о школьной жизни. Все вечера мама писала планы уроков и разных мероприятий, а также итоги их проведения.
Однажды мама сказала, что в доме становится мало места для хранения одежды, учебников, методических изданий, и предложила вынести часть книг в амбар. Наверно, с точки зрения фэн-шуй это было неплохо - разобрать «стенку» и вынуть из оконного проема кирпичи, добавить в помещение света.
Когда из зала унесли шкафы, остались два простеньких кресла, диван и журнальный столик. В комнате 3*4 метра стало гораздо просторнее.
Шкаф с самыми нужными книгами перенесли в детскую (9 м2), шкаф с фарфором и хрусталем - в родительскую спальню (8 м2). А четыре коробки с неактуальными изданиями спрятали до поры в амбар. Вместе с прочитанными журналами. Их просто выложили грудой на раскладушку и укрыли старыми половичками.
Получился этакий архив. Культурный пласт для благодарных потомков. Повзрослев, я не могла на него не наткнуться.
Это случилось в мои двенадцать лет. Стояла холодная зима 1994 года. Я успела прочитать подросшему братцу всего Чуковского и Маршака. Агнию Барто и Елену Благинину, сказки про белого бычка и Кощея с Марьей Моревной и дотянулась за Жюля Верна. Романы «Таинственный остров» и «Пятнадцатилетний капитан» - мне понравились, а следующие тома показались скучны.
Из полного собрания Чехова я перечитала все короткие задорные рассказы, заметки с Сахалина отложила, не впечатлившись.
И я отправилась на раскопки в амбар.
Как сейчас помню, была суббота. Морозный солнечный полдень. Внутри бревенчатого амбара сумрачно и тихо. На деревянном подоконнике единственного крохотного оконца слой пыли, комки паутины и пестрые крылья бабочек, по глупости попавших в амбар и не сумевших выбраться до зимы.
Обложки журналов на раскладушке покрыты мелкоигольчатым инеем.
Я наугад выбрала их стопки первый «Огонёк» и застыла над лагерными рисунками Ефросинии Керсновский. Там же еще подписи от руки.
«На Валю было страшно смотреть. Она рухнула в снег, корчась от боли. У нее был грудной ребенок, и воспалилась железа, начался мастит. Это очень мучительная болезнь. Валя работала сучкорубом. – Дмитрий Васильевич, не могу больше! - прохрипела она. Не можешь, так умри, - и он пошел дальше».
И вот я в сумрачном амбаре с изморозью на стенах, на торчащей меж бревен пакле читаю эти строки, смотрю картинки барачной жизни заключенных. Варежки я не брала, дом же близко - и теперь пальцы мерзнут листать страницы журнала.
А про лесозаготовки я немного знаю из рассказов бабушки – папиной мамы. В годы войны, когда здоровых и крепких мужчин в селе почти не было, девушек отправляли зимой валить лес. Тогда одна бабулина подруга обморозила ноги в худых чунях, а вторую убило упавшим деревом.
Так я впервые встретилась с историей Ефросинии Керсновской, а теперь можно прочесть полную книгу ее воспоминаний. С теми же иллюстрациями, которых время пощадило. Будто нарочно судьба хранит тех, кто нужен для появления подобных книг, рисунков. Подобной памяти.
Это часть истории нашей страны. Что такое страна? Государство? - Разве не люди?
И сколько может стоить человек...
Моя амбарная библиотека - 2. "Госпожа Бовари"
Так уж случилось, что все мои амбарные находки выпадали на зимний или весенний период. Именно в холода, ранние сумерки и природное безлистье душе моей после школьных учебников хотелось приключений и новизны, мысль работала острее, а фантазии становились ярче.
Летом же нападала умственная нега и лень, к тому же приходилось физически работать в огороде или просто гулять по лесам и полям вокруг села, а также встречаться с подружками на лужке за оградой. Возле нашего дома был просторный лужок, папа его регулярно косил.