— Я три года учился заочно в народном университете искусств имени Крупской. Там были хорошие преподаватели. Потом ушёл в армию, и дальше уже сам по себе. В деревню свою вернуться не смог… потому что её уже не было!
— Чувствую, вы и прошлое вспоминаете неохотно…
— Деревушка, где у меня дом стоял… Месяц назад там побывал. Лучше бы не ездил! Я понял, что возвращаться в прошлое не надо. Тягостно! Всё в запустении. Один приятель умер, другой — тоже. А в памяти-то они у меня живы!
— Михаил Иванович, вы не ходите с мольбертом на природу. Картины пишете по памяти. А в случае с рассказами? Ведёте записи наблюдений, делаете для себя зарубки, которые потом можно использовать при сочинительстве? Или тоже на память полагаетесь?
— Как художник я обязательно делаю и наброски и заметки. Потому что не всегда у меня есть нужные краски. А как писатель… нет. В основе всех моих рассказов лежит очерк. Я же ничего практически не придумываю.
— У ваших литературных героев реальные прототипы?
— Ни один не выдуман! Посмотрите рассказ «Кое-что о повадках чертей». Его герой — Алексей Скворцов. Мой хороший друг, сейчас уже ушедший… Я ещё написал картину «Алексей и белая горячка». Он сам рассказывал, как у него черти жили. Пришёл к нему как-то — сидит у печки в ватниках. Сделал набросок. А после, когда Алексей про чертей поведал, появился замысел картины.
— Кто-нибудь из персонажей знаком с вашими литературными трудами?
— Не-е-т… Я им не показывал никогда. Был уверен, что они не «достанут». Эти персонажи и к художествам моим относились как к баловству. Считали меня несерьёзным человеком, который занимается какой-то ерундой. Они-то с утра до вечера вкалывали по-чёрному…
— Писать длинно — не составляет труда. Малые литературные формы требуют усилий. Согласны?
— За длинным словом можно всё спрятать! А в маленьком рассказе ошибки на виду…
— Но когда читаешь ваши рассказы, создаётся впечатление, что вы пишите, как дышите. Для вас писательство труд или отдых?
— За этим большая работа стоит! Написал — тысячу раз проверил, переписал… Пишу-то я карандашом, в другой руке держу ластик. Если слово не клеится, стираю. Думаю. Потом начинаю читать с разбегу. Запнулся, значит, порок есть. Значит, соврал. Возвращаюсь, правлю… Но дело-то в том, что я — художник! И две мои ипостаси несколько мешают друг другу. Образ виртуальный и образ визуальный… Требуется перестройка! Средства выражения разные: краска и слово. Однако как бы я ни любил живопись, мне кажется, слово всё-таки гораздо выше.
— Вот как?
— В двухмерном пространстве картины многого не скажешь. Мне его не хватает. Я скован. Приходится обращаться к слову. Оно даёт более широкие возможности.
— Думаю, многие ваши коллеги с вами не согласились бы. И искусствоведы — тоже. Они видят в работе художника столько, сколько не видит и сам художник!
— Как-то я был в Третьяковке. Искусствовед у работы Аркадия Рылова «В голубом просторе» наговорила столько! Дошла до того, что художник изобразил преддверие революции. Да ничего подобного! Он просто увидел летящих лебедей и сделал сюжет. А уж она наплела! Хлебай да хлебай…
— Про вас тоже плели? Или наши искусствоведы были точнее по отношению к вам?
— Как правило, искусствоведы плохо пишут. А люди, которые к искусству стороной, допустим, как вы — журналисты, пишут лучше.
— Это ещё почему? Искусствоведы разбираются в предмете!
— И потому уходят в специфику. Это не очень-то хорошо… Но есть исключения. Например, Наталья Сезёва. Она, кстати, проделала большую работу при подготовке моего альбома к изданию.
— А вам не хотелось бы самому рассказать о своём искусстве? Тем более что у вас со словом добрые отношения…
— Когда художник стоит у своего холста и начинает объяснять, что он хотел сказать своей работой, это плохой художник. Не надо растолковывать! Всё сказано кистью и красками.
— Я с вами не соглашусь. Возьмём, к примеру, замечательного мастера Геннадия Райшева. Когда он повествует о своих картинах, можно счёт времени потерять. Это двойное удовольствие: видеть и слышать.
— Это прекрасно, что вы со мной не согласились! Райшев — большой охотник объяснять свои работы, рассказывать, что за ними стоит. Но он всё-таки этно-граф по натуре. Это его стезя. Может, в данном случае и нужны объяснения. А у меня-то всё просто: вот сарай стоит, вот заяц сидит. Что тут можно добавить?
— Михаил Иванович, картины вы создаёте в художественной мастерской. А со словом где работаете?