Книгу Николая Амосова «Раздумья о здоровье» штудирую до сих пор. Комплекс его занятий считаю самым простым и эффективным. До ста повторов каждого упражнения я так и не дошла. Делаю двадцать-тридцать повторов примерно через день, но быстро, бодро и, конечно, под музыку, в танцевальном ритме.
В сорок три года мой рост 163 см и вес стараюсь держать 53 - 54 кг. Правда, вес периодически стремится к росту из моей любви к выпечке и плотным гарнирам. Причем, измерительных весов дома не держу, замечаю перемены фигуры по тесноте одежды и личным ощущением. Стоит набрать 1-2 кг сверху и сразу пропадает легкость движений. С лишними двумя-тремя сантиметрами на талии мне уже некомфортно.
Тут еще сказывается небольшой опыт тренерской деятельности. В студенческие годы и после Университета я подрабатывала инструктором по пилатесу и калланетике в фитнесс-клубах Тюмени. Поэтому хорошо знаю, на что способно мое тело, каким энергичным и подтянутым оно может быть. Приятно чувствовать себя гибкой, подвижной, когда все суставы словно маслицем смазаны и движения дарят лишь радость.
Для достижения такого результата нужна чёткая мотивация, упорство в тренировках и знания. Повесть Николая Амосова из «амбарной библиотеки» меня этому научила и продолжает поддерживать.
Может, и моя история окажется полезной читателям.
Моя амбарная библиотека - 4. «Жорж Сименон. Трудные романы»
Я читаю уголовный кодекс и Библию. Библия — жестокая книга.
Может быть, самая жестокая, которая когда-либо была написана.
Ж.Сименон
Я не читаю детективы. Не смотрю детективные фильмы. Кажется, все построены по одному шаблону жанра. Преступления, интриги, загадки — кто кого выдумано убил, обокрал, по какому мотиву и как вычисляли подлеца или жертву обстоятельств — мне скучно следить за процессом и строить гипотезы.
Не люблю интриги, скандалы, расследования.
Если я знаю, что иностранный автор написал кучу детективов — не стану открывать очередное издание. Сила предубеждения.
Хотя рассказы о Шерлоке Холмсе в детстве проглотила с интересом. Из-за харизмы главных героев и коротко — сериального построения историй. А в зрелых годах язык показался мне упрощенным, плоским, сухим. Не смогла перечитать, с недоумением оставила книгу, которая однажды скрасила подростковое лето.
Конан Дойль — исключение из моих правила. Но его «Шерлок Холмс» — больше, чем детектив.
А у нас кто главный по розыску? В 90-е годы Александра Маринина смогла зацепить на время каникул, но в её текстах привлекло именно бытовое описание, чем ход расследования. Я читала, как герои варят кофе, выбирают одежду, планируют выходные. Привлек сам слог — легкий и в то же время объемный, с лиричными отступлениями и разбором психологии поступков.
Названия романов не запомнила и смогу вернуться к ним только в больничной палате или ином месте вынужденного заточения со скудным выбором.
Такое же отношение к Борису Акунину (ныне иностранный агент) и его Пелагее. Соседка по общежитию читала взахлеб, а я после учебников по биохимии так изголодалась по художественной прозе, что невзначай осилила пару текстов. И не без интереса, там было что-то философское про красного петуха и намек на Иисуса Христа, который переместился в Российскую империю и его приняли за бродягу.
Да, еще был сюжет про монаха, который по молодости ограбил хозяйку публичного дома и потом каялся в пещере с радиоактивными стенами. Там греховные желания быстро исчезли. Это все, что присело в памяти, а преступления осталось за бортом.
Мне было известно, что Жорж Сименон — тоже автор детективных историй, поэтому всегда равнодушно относилась к его единственной в доме книжке со скучным названием «Я диктую».
Не знаю, зачем мама купила в начале 80-х годов, потратив аж три рубля семейного бюджета, может, привлек нестандартный размер — карманный формат, толстенький, уютный, в плотной коричневой обложке.
Не помню, чтобы мама хоть раз открывала эту книгу, и не удивилась, когда Сименон оказался в амбаре с прочими бумажными выселенцами.
Во время очередных зимних раскопок я выудила коричневый томик со дна промерзшей коробки, пригляделась, ощупала, взвесила на руке. Что ж, вещица приятная, нисколько не пострадала от безалаберного хранения. Полистав наспех, я отметила высокое качество белой бумаги, наличие фотографий автора в нежно — младенческом возрасте, потом с трубой в зубах и в очках. Почерк мелкий, неразборчивый.