Отобрав потрепанный жизнью дневник у черного кота Барсика, который пытался закопать его в недрах дивана, она вышла из квартиры, чтобы снова испытать свои кармические силы на прочность.
Окрошка — это такое блюдо, которое сложно испортить чем-то. Но «удачливость» Непрухи и тут сыграла злую шутку. В тарелку смотрели двое: Оленька, застывшая тургеневской барышней, перебирала края передника, и клиент, пожелавший русского народного холодненького блюда на квасу.
— Девушка, я мух не заказывал! — цедил дядька, тыча пальцем в цокотухина, нарезающего круги по поверхности блюда.
Насекомое, мужественно цепляясь за укроп, пыталось добраться брассом до края тарелки. Ольга так испереживалась за пловца, что не заметила подкравшуюся сзади Агату. Зрителей прибавлялось…
За соседним столиком сидела пожилая женщина, пытающаяся накормить внука-шестилетку полезненьким, а не это ваше все: фастфудное, жирное, непонятно из чего слепленное. Ее хорошая приятельница Маргарита давно нахваливала сие приятное заведение. Мальчик неспешно ковырялся в тарелке салата, сортируя на кучки: огурцы, помидоры и перец, морща при этом веснушчатый нос. Уловив движуху, молодое поколение тут же соскочило и, просунув между бедрами женщин голову, выпучило глазенки.
— Фигасе! — выдохнул он, увидев цокотухина, мужественно борющегося с окрошечной стихией.
— Что-то у меня аппетит пропал! — кинул салфетку на стол клиент элитной жральни, громко сглатывая слюну.
— Давайте, я поменяю вам окрошку?! — Непруха пыталась спасти положение. — У вас еще форель запеченная.
— Не знаю, не знаю, — тянул недоверчиво несостоявшийся любитель холодных супов.
— Форель очень вкусная! — пожалела голубоглазую прелестную девушку пожилая женщина — Антонина Никаноровна, подошедшая вслед за внуком. На бледном лице несчастной официантки просвечивал фиолетовым знак ущемленной женской гордости, несмотря на попытки его замаскировать. Неужели работодатель настолько жесток, что бьет персонал? — Сердце доброй женщины екнуло.
— Павлик, скажи! — подтолкнула внука Антонина.
Сообразительный пацан, поняв, что от него хотят похвалы, повернул мордаху к рыбному блюду:
— Рыба, ты хорошая! — радостно выкрикнул Павлик дифирамб форели, красиво обложенной кружочками лимона.
— Приносим свои извинения! Давайте-ка я уберу это, — Агата протянула руку к тарелке, пытаясь загасить конфликт.
Оленька, поняв, что цокотухина сейчас просто смоют в фаянсовое изделие, метнулась белкой и схватила окрошку первой. Поднялась буря в тарелке от отрыва с поверхности стола, и мухаленыша накрыло волной… ( Здесь можно отыграть музыку из «Титаника»…).
Капая горючими слезами на белую гладь окрошки, Непруха вернулась в кухню. Цокотухин напоминал ей ее саму, такую же вечно барахтающуюся в субстанции жизни кроху. Вот бы кто-то протянул ей ложку или на худой конец соломинку.
— Ой, не говори, что ты веганша! — произнес шеф страшное ругательство, и тишина наступила в помещении, аж блинчик на сковороде забыл, как шквоарчать.
Злыдня-Викулишна успела все разнюхать и доложить Никите Андреевичу оказию, случившуюся в зале, описав все в ярких деталях.
— При чем тут веганша? — шмыгнула носом Оленька.
— Муха, попавшая в суп — это мясо! — вспомнил кашевар свои армейские будни. — Животину пожалела, да? — наступал шеф, размахивая сотейником.
— Только по голове не бейте, — зажмурилась Непруха, восприняв угрозу всерьез и почувствовав во всем теле перепады температур.
Ей уже хотелось возразить, что никакая она не любительница сельдереев, а вполне себе любит яйца, в виде омлета, политые сверху кровью ни в чем не повинных помидоров — кетчупом.
— Непруха, ты это чего? — пробасил шеф. — Только не вздумай падать мне в обмороки! — осторожно вытянул он тарелку из трясущихся ручонок девушки. — Накось, выпей водички, — ворчал он, подавая самолично стакан и усаживая Ольгу на ближайшее сидение.
Картину маслом застал Максим Дмитриевич. Шеф, нежно воркуя над его планируемой невестой, похлопывал Непруху по спинке. В голубых непрухинских глазах сияла благодарность и еще что-то… А только ли до пряничных трусов у них дело зашло? Собственнический инстинкт выгрызал последние сомнения, что между этими двумя возможна взаимная симпатия. Нет, такого Максим терпеть не намерен! Самцовый эгоизм требовал отобрать грудастое недоразумение себе, в личное пользование. Непруха только его — и точка!
— Ольга, твоя смена на этом заканчивается! — прозвучало угрозой из хозяйских уст, прокатываясь рокотом вдоль стен.