Громов-старший поднялся с кресла, подхватил пиджак и устремился к своему красному BMW. Полноприводный любимец с 6-цилиндровым дизельным мотором уже готовился с ветерком прокатить своего владельца.
— Добрый день, Дмитрий Владимирович! — учтиво кивнул водитель.
— Здравствуй, Павел.
— Куда путь держим?
— В "Мон Амур" нужно заскочить, а потом в цветочный салон. Лично хочу выбрать кое-кому букет.
— Сделаем. Отличная сегодня погодка, — выдал дежурную фразу шофер, — может, музыку?
— А давай, — согласился Дмитрий.
Павел ткнул пальцем в магнитолу и первая же мелодия в самое сердце пронзила босса. Леонтьев залихватски пел шлягер о Казанове. Дмитрий Владимирович и сам не заметил, как в такт песне его губы принялись плясать в еле слышном подпеве.
...Это я все смешал, заморочил вас — Казанова…
Снова заводит меня танец ночного огня....
На припеве Громов-старший уже почти не смущался, а даже позволил себе звучать громче.
…Я одинокий бродяга любви Казанова,
Вечный любовник и вечный злодей-сердцеед...
Но соблазнять не устану я снова и снова,
Так и останусь бродяга, один, Казанова…
Пропев своими же губами заключительную строку куплета, Громов словно отрезвел. Смысл явно пришелся ему не по душе, ведь один оставаться он не собирался.
— Поставь-ка, Павел, что-нибудь посовременнее, — поморщился Дмитрий Владимирович.
Оставшуюся часть пути он ехал молча, безо всяких эмоциональных вольностей, даже если песня ему нравилась.
***
В "Мон Амуре" Дмитрий Владимирович приосанился и решил наведаться прямиком к сыну, но на лестнице неожиданно встретился с Марго. Одета сегодня она была особенно вычурно и странно, Громов про себя отметил, как неуместно выглядит на ней шляпа с большущими полями и розовым пером длиной не менее полуметра.
— Какие люди, — выдала Марго, слегка приподняв край верхней губы.
— Привет-привет, — наспех ответил Громов-старший.
Он надеялся, что любезности на этом закончатся, но просчитался.
— По какому случаю? — спросила Марго, уставившись на Дмитрия пытливыми глазами.
— А что, мне нужен случай, чтобы прийти в ресторан сына? Желудок хочу порадовать обедом, а глаз красотой. Максим знает толк в подборе персонала, куда ни глянь, стройная красавица.
Отец Максима вполне уверенно заговаривал зубы, но Марго не отставала.
— Ой, батюшки, насмешил! Куда тебе стройные красавицы? Пузо висит, давление скачет. Молодых оставь молодым. В нашем возрасте, Владимирович, пора бы уже думать о душе.
Марго так злостно и ядовито выражала свою насмешку, что Громовы кулаки сами собой стиснулись, и он решил во чтобы то ни стало ответить на словесную шпильку.
— Думать о душе? И это говорит женщина в годах, с ног до головы одетая в рубины и полупрозрачное... что это вообще, блин, такое.
— Это кружево ришелье, — оскорбилась Марго, — и я одеваюсь так во имя искусства и красоты, а не прелюбодеяния и похоти!
На этот раз продолжать разговор расхотелось уже ей. Марго, не раздумывая, развернулась к обидчику спиной и ушла прочь, покачивая крутыми бедрами, вместе с которыми колыхалось и страусиное перо.
Много она понимает, возмущался Громов-старший, мужчины с возрастом как хороший коньяк, так что не надо тут... Он вновь приосанился и направился прямиком к Максиму в кабинет, но войти не успел, его чуть не сбил с ног вылетевший из-за двери Громов-младший.
Глаза круглые, взгляд оголтелый, весь расхристанный и нервный.
— Кого я вижу, ты, сын, сегодня явно не в форме, что случилось?
— Я... Да представляешь, Оля в ресторане не появилась, трубку не берет телефон выключен... Я вот хочу к ней домой съездить. Боюсь, что-то случилось.
— Постой, постой, Максим, я здесь как раз по этому поводу.
Дмитрий состроил почти скорбный вид и, слегка взяв Максима под локоть, направил его обратно в кабинет.
— Что значит — ты здесь по этому поводу?
Максим удивленно уставился на отца.
Громов-старший выдержал паузу, тяжело выдохнул и достал телефон.
— Понимаешь, Олечка не так проста как казалось. Вот послушай..
Дмитрий показал смартфон и запустил на нем диктофон.
— Отлично, — прозвучал голос Дмитрия. — Тогда, думаю, у нас с вами не возникнет разногласий, и вы разорвёте эту связь.