Едим траву и дергаем чеснок в брошенных садах. Денег совсем нет.
Будур.
13 апреля 2000
У меня болит горло — ангина. Я не могу кушать.
Вчера мы принесли себе кошку. Мама зовет ее Алиса, а я Лохнес. Дикий, совершенно не прирученный зверь.
Дядя Валера из среднего подъезда ходил в заброшенные сады, не побоявшись мин и растяжек. Всем женщинам двора принес цветы. И мне. Мой букет — нарциссы и гиацинты.
Сказал: «Для юной леди!» — и ушел.
Ходим с мамой за гуманитарной кашей. Это очень далеко, район «Катаямы». Каша — наша единственная еда. Иногда удается схитрить, взять чуть больше. Тогда мы делимся с дядей Валерой и сами едим не один, а два раза в день. Все старики из домов рядом, просят:
- Мне принеси поесть, я голоден!
- И мне!
Очереди при раздаче огромные. Возле окошка, где дают еду, — давка. Многим людям становится плохо. Те граждане, что питались нормально в беженцах, физически сильнее. Они более наглые и лезут без очереди.
Алик не разговаривает. Кивнет нам издалека, и все. Мы не ссорились.
— Опустился до веселой компании, где все можно. Выпивает! — сообщили все знающие соседки из дома напротив.
Эти дни я много думаю о себе. Какая я? Вспоминаю Аладдина.
Я всегда буду вспоминать его. Даже в старости, если она наступит.
Однажды грянул взрыв под нашим окном, огонь и ветер ворвались в комнату, Аладдин, прикрыв меня собой, пошутил: «Я думал: нас уже отправили в Рай!»
А потом нас разлучила война.
Мне, самой еще подростку, хотелось иметь семью, детей. Война режет по живому, без анестезии, из моей жизни ушли друзья по школе, соседи и те, с кем я дружила.
Я стала «здесь» чужая, но и «там» — не своя. Одни меня не любят — мать русская. Другие сторонятся — у отца родня чеченцы.
Брат мой названый, друг мой Аладдин, я люблю тебя!
И судья нам — Бог, а люди — не судьи.
Я много бы о тебе написала, да гордость моя не велит.
Но эти строчки написаны тебе:
Если смерть суждена,
То ты будешь в Раю!
Мой любимый, молюсь
За дорогу твою!
Сегодня я видела чудесный сон и была вполне счастлива.
Мне снились дельфины и острова.
Царевна.
16 апреля 2000
Алик таскает куски алюминиевых проводов. Здоровается еле-еле.
Приезжают во дворы машины. Водители скупают металлы. Платят гроши: алюминий — три рубля за килограмм, медь — семь рублей.
Деньги — это хлеб!
Все жители больших домов и люди из частного сектора занялись поисками пробитых кастрюль, проводов. Обшаривают свалки, мусорные кучи.
Мужчины и женщины, из тех, кто посильнее, потрошат радиаторы, газовые колонки ради медных и латунных деталей в них. Нам с мамой такое не под силу. Каждый сосед складывает свое «богатство» у родного подъезда и сторожит!
Парни, что недавно поселились в наших домах, натащили всего столько, что сумели загрузить полный автобус!
А мы плетемся за бесплатной кашей.
Царевна Будур.
18 апреля 2000
Слава Всевышнему!
Джинн передал письмо и фотографию, где он и Аладдин!
Скоро приедут в гости.
Алик стал врать, будто бы я дала согласие выйти за него замуж. Он и Бауд ходили по подъездам «недобитых» больших домов, к живущим в них людям и говорили эту чушь. Мама, как услышала, обозвала их «дураками» и «врунами».
По чеченским обычаям, я обязана согласиться. Иначе нам будут мстить за свое унижение.
А стариков, чтобы уладить конфликт, рядом нет.
Мама позорила «братьев» при всем народе. Они злые, как черти, и грозят нам.
Заявили, что напишут на нас какой-то донос.
Думают страхом заставить меня общаться с ними?!
Вот негодяи!
На истинных мусульман и христиан такие люди похожи, как кошка на собаку.
Плевать! Я не пойду по жизни склоненной.
У меня ничего нет, но есть гордость!
Да хранит меня Всевышний от подобных «друзей» и соседей. Просто от таких знакомых.
И сегодня, и завтра, и всегда!
Будур.
19 апреля 2000
Приехали Марьям и Варя. Тетя Марьям привезла мне одежду своей младшей сестры.
Вместе пили чай!
Друзья Алика и Бауда продолжают хамить. Пытаются запугать.
Мстят за отказ. Они подружились с ребятами с других улиц, которые мародерствуют по развалинам. Потом продают свои находки и пьянствуют. Ежедневно!
Один из них, в форме «гантамировца» (воинская часть чеченцев, пришедших на свою родину с российскими военными), погнался за мной. Бежал по двору. А все жители притворялись «слепыми». Я заскочила к тете Марьям. У нее в квартире было много людей: моя мама, бабушки: Нина и Стася, тетя Варя и Башир.
Вооруженный автоматом «гантамировец» был пьян. Он гордился своей наглостью. Смело выбил ногами дверной замок и ворвался в чужую квартиру. Все испугались. Притихли. Женщины даже предложили ему чай.
Но парень был раздосадован. Он заявил:
— Я ваш чай не хочу!
Его нежно уговаривали не сердиться.
— Мы тебе не защита, — сразу торопливо предупредили меня Варя и бабушки, попятившись, как раки.
А я подошла к нему и сказала:
— Пошел отсюда! Убирайся!
Потому как мне уже надоело постоянно ждать и бояться смерти.
Он удивленно посмотрел на меня и... вышел.
Сел во дворе недалеко от наших окон.
А моя мама вышла к нему. Рассказывала о том, что мы пережили. Сказала о «зачистке» в январе. Как мы были ранены на рынке ракетой. Гантамировец попросил пить. Мама вынесла ему чай.