— Еще?
Он молчал. Красноносый капитан рассказывал:
— Напустили мы их шагов на сто — залп! Двое упали, другие уехали. Мы бросились: лежит один немец убитый, две лошади [мертвые], а другого немца нет, толстый, все видели, но лошадь упала, и он свалился, куда же он убежал за минуту? Посмотрел вокруг, нигде нет, заглянул в канаву, и подумайте, до чего живуч человек: лежит на спине, а в зубах бутылка — и буль-буль-буль. В такую минуту вспомнил и хочет [перед смертью] выпить всю. Как увидели наши
-258-
Митюхи, бросились, вырвали: еще с полбутылки осталось, тут же все [сразу] и выпили.
— Давайте коньяк!
Решили обойти, встать по очереди, бутылочка кончилась: последними выпили здоровые и сапер и гусар.
И еще сказали мы им: — Что же вы уходите, еще вторая, вторая бутылочка, подождите. Но они простились и вышли. И тут вскоре грохнуло...
— Чемодан, чемодан! — крикнул чей-то голос. Мы выбежали, перед [лазаретом] лежат сапер и гусар и [саперный] полковник так странно упал, улыбался, гусар молодцом встал и к нам, было, но упал на одно колено и головой прислонился к стенке.
Мелькнула опять на улице [бледная] аптекарша: — Ради Бога, скажите, свободна ли езда на Гибы? Бежали одни вперед, другие назад.
Князь: — Все кончено: успеем ли только выбраться. Бросайте перевязки! — крикнул князь. Но врачи перевязывали.
Гусар сидел, протянув ногу, ему перевязывали, и так шла к нему рана: раненое животное, и санитар-горилла стоял перед животным, и сестра такая прекрасная — сказочно.
Я считаю минуты и страх... не понимаю, что это, страх или тоска.
Оставались немцы... и у нас было намерение немца взять, как же его-то оставить... и потом вдруг вспомнил, да ведь ему же там будет лучше. Князь всех звал к себе в автомобиль, и мои [спутники] сапер и раненый гусар.
Крест. <1 нрзб.> провожая глазами. Какая-то женщина подошла:
— Вот, смотри, видишь, как господа друг друга усаживают. Мы были уже дома, [когда] я поднял рюмку, и [стояла] рюмка аптекарши, и вспомнил, что вторая бутылка осталась на столе... и немцы выпили ее.
-259-
Гибы. Штаб дивизии (Слесаренко, соломинкой чай помешивает). Чай у доктора. Раненые выписываются медленно, сестра записывает подробно... а там приближаются выстрелы... Вилка... Раненых пять человек и две собачки.
П.— англофил и «барон» Кропоткин — германофил; в устах барона: идея порядка, расстановка вещей.
Заведующий хозяйственной частью моряк (Цусима) и сестра: он как бы отмахивается молчанием от лишних слов и всё сидит за походным столом и считает, и возле него сидит сестра... шепчутся и долетает: «Стерилизаторы». Говорят, что если они разговорятся, то все заслушаются, но я ничего не слыхал, и мне казалось, у него и у нее что-то суровое ко мне. Потом мы долго не виделись, и когда я снова встретился, то они меня встретили такой приветливой улыбкой, как родного, и он... и я, когда разговаривали о всем, [прямо его] спросил:
— И все-таки немцев нужно разбить?
Он долго думал и вдруг спросил меня:
— А зачем их нужно разбить?
Сестра Мара. — Ваше Сиятельство, я нашел, я нашел мой спальный мешок.
Нашли ее в лесу, озябшую, на поломанном автомобиле. Сестру не хотел взять князь, много скопилось.
Когда все прошли и проехали...
Вертится громадное железное колесо по скрипучему по снегу, за ним другое, третье, и напоминает мне странное звучание: не то бой, не то наступление, отступление, а может быть, волки многоголосно подняли вой?
Проехали, прошли, и опять наступила в лесу тишина вековечная, природная и выглянула звезда на небе. Тогда вошли в лес телеграфисты и по сучкам дерева вновь развешивали проволоку или ставили столбы; кто шел впереди, кто по одному, оставаясь на охрану, и разводил себе огонек. А может быть, как раз этого стерегли и дожидались враги, когда все проехали, выйдут из леса и оборвут связь? <1 нрзб.>.
-260-
Тонкая проволока в диком лесу. Спиридонов смотрел на нее и как за соломинку хватался.
Белый волк (князь Кропоткин) — попросил мой английский табак, курит мою трубку, садится в автомобиль, возвращает с огорчением трубку — Как быть? — Очень просто: возьмите меня с собой в автомобиль. — Садитесь! И мы поехали.
Гродно, Тэдик. Польская женщина. Интендант-чиновник: любовь одна. Есть ли счастье? Измерение в ширину — счастье, в глубину — несчастье.
Страх ареста: Иван-царевич, губернатор. После войны останутся хищники и святые.