Что же, или мне вовсе не нужно искать Тебя, ведь Ты не бываешь там, где я ищу Тебя? Но если я не буду искать Тебя, Ты не придешь никогда.
Я ищу, я действую, я живу, а Ты приходишь как бы на зов мой, но совсем с другой стороны и не в то время, когда я зову Тебя.
Да, я встречаю Тебя иногда в своих мерзостях, но если я стану делать мерзости, я наверно не найду Тебя.
В хороших делах своих я всегда нахожу Тебя, но хорошее дело найти все равно, что найти Тебя. Тут опять должна быть простота, а если я для кого-нибудь сделаю с тем, чтобы этим вызвать Тебя, — Ты заметишь лукавство и не придешь ко мне, и богадельня моя будет так стоять.
Нет, никогда мне не узнать, откуда Ты приходишь и когда, разве попробовать путь другой: когда Ты придешь ко мне, то идти за Тобой, все оставить и за Тобой идти?
Вот сейчас Ты со мной, Ты меня покидаешь, я иду…
И слышу голос:
— За стихами идешь, за песнями?
Я остановился, а Ты уже отошел, я еще вижу Тебя.
— Нет, — говорю я, — не за стихами я иду, я иду (за) делами добрыми.
А Ты стал черным, как мощи, и вот собираются толпы людей со свечками и с ладаном, и гроб золотой возле Тебя. Я делаю усилие и вхожу в ту церковь: нет в церкви Тебя, старик и старуха просят милостыню.
Я пленник мира, сижу за решеткой, вокруг — мои сторожа. Но когда Ты приходишь, решетка падает и сторожа исчезают, когда Ты приходишь, я бываю свободен, в Тебе моя свобода.
Я пленник, Ты мой освободитель.
Вот иду я к решетке своей погруженный в мелкую думу, в мелкую злобу на сторожей, и нет решетки! я увидел, как два облака на небе встречаются, и нет решетки — радость широты, радость охватывания, широкая и вся разная, как целая вселенная.
…Точит червяк, гложет неустанно, падает мелкий осенний…
…Мелкий осенний дождь падает на поля, и тысячелетия падает, и камни рассекаются — тысячелетия пролежат они, пока не распылятся. Так и тоска гложет сердце мое помаленьку, помаленьку, пока оно не устанет биться и не успокоится…
На Одноличке живут и до колодезя десять шагов по ровной тропинке, а в Черной слободе живут — поднимаются за водой чуть не на целую версту к тому же колодезю. Тем, кто родился в Черной Слободе, гора эта, как горб, на всю жизнь. И так они привыкли к горе, что думают, всем это нужно и что это уж не настоящие люди, у кого нет возле горы, и гору эту называют, примиряясь с жизнью, крестом своим, а про Одноличку говорят, что у них нет креста и они не настоящие люди.
Испытание на смерть. Они прошли испытание на смерть и остались такими же.
29 Мая. Только гора эта, по которой им ходить всю жизнь за водой, стала неизбежностью, не уйдешь от нее, надо с ней мириться и жить.
Два произведения: Слава (Христу) и Проклятие (Антихристу)…
Он — мой страж…
Я — нет! я никогда не соблазнялся, и никогда он не смел искушать меня царством своим и обращением камней в хлеб…{53} Когда другие незаметно для себя, переступая пороги тюрьмы своей, становились сами сторожами, я никогда не соблазнялся и Тебя не подменял им: он был мне всегда он. Но я виноват перед Тобою, что не мог вовремя поднять на него свой меч. Он разбивается и падает, когда я его поднимаю, и я снова кую и молюсь: «Господи, помоги мне все понять, ничего не забыть и ничего не простить!»{54}
30 Мая. Троица.
Как будто мне нельзя ненавидеть зло, и меч, скованный на молитве о помощи к борьбе со злом, — разбивается, и страж мой является в царском облачении <4 нрзб.>, и Я опять в унижении и прахе. И мне слышится голос: терпи, сторож твой сам уйдет, а взявший меч мечом и погибнет{55}.
Клещ сидит и напивается кровью братьев и сестер моих, а я должен сидеть и смотреть.
«Английские гости», представители профессион. союзов (2 девицы, 2 англичанина, 8 евреев), приехали в Москву посмотреть еще теплые угли сгоревшей Российской империи, будто бы они осмелились на такую дерзость: поднесли где-то членам ЦИКа по бутерброду и куску мыла, — не знаю, верно ли, похоже на анекдот. В газетах, которые они привезли с собой, почти совсем не упоминается о России, как будто ее не существует.
Англии, очевидно, принадлежит теперь мировая гегемония — почему так вышло?
Теперь, верно, уже настало время разгадки русского Сфинкса, напр., хотя бы Петр, сколько спорили о том, добро он сделал России или зло. Скоро можно будет это знать. Вообще история русская сведет концы.