Вечером ездил на объявление результатов. Церемония, которую ждали сотни журналистов, затягивалась, и я в 11.20 ушел. Водитель автобуса, который нас вез обратно, хотел слупить с нас 15 долларов. Костя Эккерт из «Известий» мужественно по-арабски отбрехался,
Последняя подробность, объясняющая всю ситуацию: арабский журналист сказал мне, пока мы ожидали начала церемонии: «Когда Россия поднимется снова и займет свое место... Без России арабским народам стало очень трудно, и мы ждем этого».
16 октября, понедельник. Незабываемая поездка на юг, в сторону Ефрата, к развалинам Вавилона. Развалины, конечно, производящие большое впечатление, реставрированы. Это выразительно, но создает ощущение, что с тобою играют. Новый выстроенный дворец для «почетных гостей» на холме, который насыпали в том месте, где когда-то проходило русло реки, омывавшей город.
Обедали, потом видели комплекс мечетей, посвященных имаму Хусейну в Кербале. Первый внук Мухаммеда, обезглавленный здесь (над его головой — другая знаменитая мечеть — в Каире). Сверху мечеть отделана золотом, а изнутри гигантским набором зеркал. Современные хрустальные люстры и вентиляторы,как ни странно, вписываются в интерьер.
Истовость верующих, особенно молодежи; вот крепость этой веры и этика религии делают государство крепким. На людей я не устаю удивляться — их открытости, устремленности.
С нами ехало несколько молодых заносчивых ребят из Чехословакии. У них, как они говорят, не было денег, «у нас доллары!», и они чудесно путешествовали «на халяву», минуя наши сборы: экскурсоводу, шоферу и тд. Народ не ропщет. Меня вообще поражает единство народа и правительства,
Вечером гуляли по городу. Впереди у меня куча денег, которые мне надо истратить.
17 октября, вторник. Утром час проработал. Недостаток финала — я кручу вокруг да около, постепенно, для себя, формулируя то, что хотелось бы сказать.
На нашем этаже в коридоре напротив холла с лифтами круглосуточно, меняя друг друга, сидят молодые люди, которые здороваются, когда мы приходим или уходим. Сегодня один из них куда-то вышел, но оставил на стуле папочку с листиком бумаги. В графах были какие-то арабские слова, но еще стояли цифры наших номеров. Быстренько прикинув, я обнаружил график: когда я ухожу и когда прихожу в номер.
В десять поехали с С.И.Журавлевым и Олегом Захаровым на базар. По дороге купили носки, а потом С.И. долго водил нас по лавкам антикваров. Огромное количество серебра, старинного оружия, богатств, которые люди вынуждены были продать. Было интересно, но тем не менее, у меня разболелась голова от постоянного прикидывания наших и «их» цен, от разговоров о таможне, риске и о том, сколько за все это можно бы было получить «там».
После обеда ездил с переводчиком Хасаном в Университет и быстро с деканом и зав. кафедрой русской литературы и языка все решили относительно обмена. Не помню имен этих людей, но многие из них учились в одно время со мною в МГУ. Хасан — замечательный парень, с совершенно русской психологией и русской, народной, оценкой наших российских событий.
18 октября, среда. Бесцельные шатания по базару. С.И. в коротких штанах с голыми ногами изображает из себя американца-магната («О май френд!), мы при нем. Смотрим и прицениваемся к грудам серебра. Иногда С.П. вздыхает, излагая нам московские цены, сколько бы можно за это получить, но опасно: вывоз золота и серебра из страны запрещен.
В 17 уехали в Тикрит, на родину Саддама, ребята-журналисты, обедал с университетской профессурой в какой-то чистенькой столовой. Брат одного из преподавателей кафедры немецкого языка хозяин этого заведения. «Кормят всегда чисто и в долг». Было много мяса в разных видах — на лавашах, и салаты. Купил ботинки. Не тот размер и дорого,
Я не уехал с журналистами, потому что на вечер назначена встреча с министром. Присутствовали: Хасин, Гази (старый писатель с седыми усами и капризами мальчика, он так же, как и я, закончил МГУ), и министр, Олег, С.И. и я. Начались возвышенные тосты и названия друга друга «брат», хотя никаких резонов для братства, кроме выгоды, нет. Министр невысокого роста, круглолицый человек, пил и энергично, по-отечески одаривал всех кусками жареного мяса. Все было очень мило.
За несколько часов до этого праздника какой-то другой старик, увидев, что мы выходим из ювелирной лавки, отозвал меня и быстро сказал по-русски, что, поговорив с нашими соотечественниками, он понял, почему погиб советский строй.
Мне-то ясно, почему погибнет любой подобный строй. Дай Бог и Аллах здоровья Саддаму — без него чиновники все разнесут и растащат.
19 октября, четверг. Олег переел, у него расстроился желудок, он уже не xoчет мечей, сабель и шпаг. Он мучается. Утром С.И. уехал на базар, а я работаю. В легкой дымке передо мной река. Действительно, мне нравится эта страна и эти люди. И главное — правдивость и чувство безопасности.
С.И. приехал с рынка. Купил две сабли: одну из них предлагает — на выбор — Олегу и сторговал вазу — 4 кг. серебра.
Выехали из Багдада в 15.00, но, оказывается, нам еще надо заехать на рынок, купить ту самую вазу, которую С.И. присмотрел. Мероприятие заняло около часа, потом шофер — очень немолодой иракец, заезжал домой, отдавал деньги.
Проезд через ночную пустыню, еда в придорожных харчевнях, костры и пропускные пункты через каждые 30‑40 км — все это тоже, хотя и специфическое, но большое удовольствие.
Два момента поразили во время пути; средневековый рыцарский замок, внезапно оказавшийся невдалеке от Аммана в голой пустыне и стадо овец, совершенно в библейской первозданности, разбросанное в полностью лишенной растительности пустыне. А рядом — совершенный и многотребовательный мир.
Опоздали на час на самолет, к счастью, он опаздывал на 3 часа. Всю дорогу проговорил с Костей Эккертом, белокурым парнем из «Известий». Прекрасный рассказчик и прекрасный аналитический ум, много видел и знает, быстрый, хотя, наверное и неглубокий, явно ангажированный и убежденный западник с тоской по Израилю. Все четыре часа проговорил с ним с наслаждением,...,
За мною сидел космонавт Андриан Николаев. Пили все безбожно. Когда уже в Москве Николаев проходил мимо меня, я обратил внимание: костюм на нем старый, может быть, семидесятых и в руках давно вышедший из моды огромный портфель из кожзаменителя.
Встретил С.П., Вал.Сергеевна и звали на какую-то премьеру.
26 октября. Вечером был на обеде в резиденции французского посла на Большой Якиманке. Ул. Димитрова уже нет, нет и блестящей защиты болгарина на процессе, его выступления против Геринга. Нет фашизма, нет противостояния... Пожалуй, никогда еще я не обедал в такой изысканной обстановке... Это, конечно, стоило бы описать, сам особняк, его гостиные с роскошными люстрами и двумя портретами: Екатерины Вел. и Петра I. Обед состоялся по поводу приезда каких-то французских литераторов, которых я не запомнил. Из наших были С.Чупринин, Л.Петрушевская, с последней я, памятуя традиционно наши юношеские распри, не поздоровался, С.Рассадин, с которым я не поздоровался тоже, Пелевин. С послом (имен, как всегда, не помню) мы долго говорили о культуре. Это каждая страна и каждый мир — кладбища в России и Франции, и об их «ложной классике». Я все же чувствую, что французы довольно снисходительно относятся к Мопассану, Дюма... О, эта жажда современности...
Во время обеда произошла диспозиция, которую я нигде раньше не наблюдал. Что это — скаредность французов или их пренебрежение к личности. Переводчики не сидели за столом, а на стульчике примыкали к говорящим. Шептали на ухо. Мне было не по себе,
27 октября. Видел днем Светлану Силину, она с внуком приехала из Владивостока. Чудесный плотный парнишка 3 -х лет. С грустью поговорили. Она проехала весь бывший Союз: говорили о пассивности народа,
Сегодня стало плохо С.Онаприенко, нашему студенту со 2-го курса. Я положил его в деканате. Пульс 240. Я посмотрел— запястья у него в следах от бритвы.