Церемонию начал В.Третьяков, следующим был я. Виталий отклонился от главной причины — мы все недовольны коррумпированным «Букером». Все это наверное будет в «Независимой». В своем выступлении я подчеркнул эту мысль.
Занятны были встречи с Аллой Марченко. Она посмотрела на меня, как на льва, который бросается на овечку. Я сказал: «Алла, мы сражаемся с идеями, а не с людьми?» Аналогичная встреча произошла и с Натальей Ивановой, именно о ней говорил Булгаков «со скошенными к носу от постоянного вранья глазами». Но в жизни она все же мила.
Еда была изысканная, но маловато. Было ли мое любимое мороженое и пюре — не дождался: валился с ног, устал.
22 декабря, пятница. Вручение призов по конкурсу «Умное сердце» (А.Платонов) «Московского железнодорожника». Обычная операция патриотов: наградили своих — Распутин, Белов, Крупин и Сережа Сибирцев. Тем не менее, люди были свои, все по-русски сидели, еда была вкусная, сытная и ее было достаточно.
27 декабря 95. вторник. Похоронили Валерия. Это было ритуальном зале при Боткинской больнице, где мы хоронили Ю.Томашевского. Собралось человек семьдесят. В этой смерти и похоронах все трагично. Гроб не открывали. Трагичной оказалась судьба наследства. Я представляю, что эти книги и уже ничего не стоящую мебель вывезут родные в Киев, но именно эти книги нужны только специалисту и купит их только специалист. Квартира уйдет так называемой дочке, которая, кажется, еще и не знает, что умер отец. Валерий тогда работал в ЦК и не хотел доводить до суда дело о мнимом отцовстве, удочерив приплод одной певицы из театра Оперетты.
На панихиде говорил я и Капишин. Валера, действительно, был замечательным человеком, высоко несшим знамя дружбы. Если я действительно совершенствую себя уже в моем преклонном возрасте, то раздел «дружба» идет по Валере. Поминки были в Доме Актера. Все говорили, прощаясь со своей молодостью и совсем не радуясь, что жизнь дала им еще кусок баловства. Было много старых знакомых: В.К. Егоров, Казбек. Огромный и уже совсем взрослый Артем — племянник Валеры. Пятьдесят четыре года. Воистину, все точные формулы уже захватили поэты «Милый мой, ты у меня в груди».
Все время думаю о прошедших выборах. Власти, проиграв их, затевают что-то новенькое.
Читаю Дженнифер Джонстон — мать моей учительницы Сары. Почти мужской роман, который мог бы написать и я.
28 декабря, среда. Вручили значок «Почетный работник высшего образования России». Церемония происходила в Комитете. В старости все эти желанные радости (20% прибавки к зарплате) уже не имеют прежнего значения. Днем написал страницу представления для Изюмова. Они хотят наградить меня какой-то премией и попросили самого написать «за что». Мой фрагмент должен войти в статью Изюмова — под статью я и написал, обозвав себя русским националистом.
B.C. страдает и ездит на диализ. Сейчас у нее идея-фикс — поехать на фестиваль в Берлин — не выпасть из тележки. Ее воля к жизни меня потрясает, я бы сдался. Смерть ходит над христианами, и они ее любят.
Вечером был в библиотеке у Стахевича, а потом долго говорил с С.П. Это был редкий случай его откровенности. Сердце за него болит.
Вчера вечером побил собаку, всю ночь до утра думал об этом, запомнила ли она зло. Переживал. Дал себе слово — больше не буду.
31 декабря, воскресенье. Пишу около 21, уже началась программа Киселева. Весь день занимался хозяйством, ходил в магазин за хлебом, свеклой и т.д. Впрочем, и вчера занимался тем же — стирал белье и убирался. Вообще, перепады моей жизни фантастические: стирка, грязные руки, раздражение, а потом надел серый костюм и пошел на ежегодный новогодний прием в Кремль. На этот раз B.C. осталась дома, и поэтому я остался до самого конца и сумел рассмотреть все, чего не успел рассмотреть раньше. В конце этого был зал с прекрасной едой на столах. Удручали лица — мелкие и суетные. Весь вечер неумолчно гремела музыка. Я отношу это к тому, что собравшиеся люди не знали, что сказать друг другу и пользовались эстрадными штампами, как формулами общения. Надо сказать, что Сталин был более требователен к программам, которые разыгрывались на кремлевских банкетах. Звездой вечера, который я описываю, стала вульгарная певица Аллегрова, и все, что происходило на сцене банкетного зала, несло на себе неистребимый налет вульгарности. Пошлые, кричащие голоса, банальные, из подворотни, смыслы.
В зале я не видел писателей, крупных оперных артистов. Любовь к телевизионной узнаваемости — телевидение, как бог нации, — к банальным, верняково примелькавшимся людям. Напротив меня за столом сидел с женой Кобзон, для которого немыслимо было бы попасть на прием к президенту в Америке.
Две речи произносились в самом начале: Лужков, без бумажки, уверенным голосом победителя говорил о том, что в Москве стало и становится лучше и лучше. Об этом же по бумажке говорил Ельцин. С точки зрения этого зала все было совершенно справедливо. Но когда я думаю о нищих, сидящих в каждом московском переходе метро, думаю о стоящих заводах, разрушенном военно-промышленном комплексе, о городских и районных закрытых театрах, я думаю о лживости этих речей.
Несколько наблюдений, связанных со сбором гостей в верхнем фойе: растерянный, крошечного роста Шахрай, так рвущийся в самые первые лица государства. Интересная сцена, как почти интуитивно в Центре зала услышишь, не отслушаешь — собрались Захаров М., Жириновский и Боровой. На каком из языков, интересно, они говорили?
И последнее наблюдение: в прошлом году сидящий где-то в центре зала адвокат Андрей Макаров был героем вечера, выиграв конкурс веса — 167кг, потом шла Зыкина и Ельцин. Ныне его поместили за 87, 85-м столом (всего, объявили, столов 92) и он оказался сразу же у дверей, через которые входили гости.
1996
4 января , четверг. Если завести бредень назад, то: в новогоднюю ночь — я, Валя, Генка, муж покойной Тони Хлоплянкиной и Татьяна Алексеевна. О чем здесь говорить и писать. Выборы? Они прошли, и интересны только результаты партий и средства, которые затрачены каждой из партий для достижения результатов. Бои в Чечне, которые обеспечивают жиреющий Мост-банк и сытый имидж Черномырдина. На экране разворачивается стремление наших властей во что бы то ни стало сохранить войну и бои в Чечне, потому что это возможность существования этой власти. Результатов можно добиться только жесткой рукой и непопулярными мерами, адекватными сегодняшней мировой демагогии.
В институте все, как прежде: занимаюсь экзаменами, лукавством бухгалтерии, отчетностью, отоплением. Сегодня лопнуло отопление в зале. Я пришел, когда все махали руками. Пришлось быстро организовать людей, чтобы убрать воду с паркета, иначе — многотысячные ремонты. А что значит «организовывать»? Это браться за тряпку самому. Руки до сих пор у меня черные от краски, которая натекла в воду.
Сегодня снова объявился виденный мною на новогоднем бале Иосиф Кобзон. Я хорошо рассмотрел его атлетическую моложавую фигуру и тогда же сказал Наташе Дуровой, с которой мы сидели за одним столом: «Мог ли бы появиться человек с такой же репутацией, как у Кобзона, скажем, на вечере с присутствием Президента США? А у нас, при нашем президенте, пожалуйста!» И его жену Нелли я хорошо запомнил, высокую женщину с белой кожей и прекрасным жемчужным ожерельем в квадратном вырезе платья. Они сидели напротив, и я все отметил: какое большое количество людей подходило к ним, чтобы обменяться поцелуем. Конечно, это были владетельные персоны.
Итак, через три дня после памятной субботы, Кобзон объявился. Здесь интересна еще одна фигура — Бовин, (заметка в «Труде» от 4.1.96).
В воскресенье вместе с B.C. был в театре Олега Табакова, смотрел «Последние» Горького. Еще раз возникла мысль о величии Горького как драматурга и величии реалистического театра. Сидели мы так близко, что иногда актеров можно было коснуться рукой. Самое интересное, наверное, это все же Яковлева, держащая спектакль силой своего нервного напряжения, Здесь все хорошо без исключения, сделан каждый образ. Любопытно, конечно, то, что волновало людей в прошлой жизни: стыдно ли дворянину служить в полиции или нет? Но чем строить драматургию сейчас? И другой мотив — частная собственность, деньги. Этот мотив сейчас актуален. Но за деньги уже не купишь трепета духовных отношений: в обществе эти духовные отношения исчезли.