Понедельник. Перенесенный на ногах грипп дал осложнение: у меня жесточайший фарингит. Тем не менее, вынужден пойти с B.C. в кино. Саму ее отпускать страшно. Весь день читал роман дипломника «Аудиенция у князя». Очень все долго. Гомосексуальная тема зашагала по литературе. Все за границей,с блеском чужой хемингуэевской жизни.
Среда. Утром с Л.И. говорили о назначении Кинелева В.Г. вице-премьером. Он сохраняет и свой предыдущий пост. Л.И. сказал, что Кинелев, видимо, идет на социальные вопросы вместо Скокова (?). В этом случае высшей школе будет легче. Я нахожу, что «откуда деньгам браться». Как бы ни было благорасположено лицо, но в стране нет средств. Куда же они делись? Куда делся труд поколений? Привожу выписку из одного из последних номеров «Труда».
Международное канадское радио: «Казахстанские дипломаты, оставшиеся в Израиле после визита в эту страну президента Назарбаева для закладки зданий посольства Казахстана, направились третьего января за покупками и истратили за три часа 250 тысяч долларов. Среди них были министры здравоохранения, энергетики и юстиции, а также сын Назарбаева. Один из дипломатов купил на тысячу долларов конфет в качестве подарков для детей, другой потратил 30 тыс.долларов не ювелирные украшения и 10 тысяч — на одежду («Труд», 9 января).
Вечером был в Театре зверей у Н.Дуровой, вместе с Лешей, сыном Яси и Леной, его женой. Дивно. Я вспоминал собственные картиныиз детства.
12 января«пятница. Вечер. В 13.00. был на заупокойной по тете Вале. В список собственно Ивановской родни я внес своих: мать, отца, Юрия. Слова «обедня», как иностранный язык, постепенно доходят до моего ума и сердца,
По телевизору крутится преступление в Кизляре. Все в плену идеологических клише. Но совершенно очевидно, что это народ со своим представлением о чести и совести. Врать иноверцам «можно» сколько угодно. Я не верю ни единому слову людей, говорящих по TV,
13 января, суббота. В 13 ч. был на Шаболовке на стихобоях. Вел и пригласил меня Юра Поляков. Из трех поэтов — Олега Филипенко, Николай Дмитриев (он потомственный учитель словесности), Юрий Коре. Я выбрал Дмитриева с его ясным, русским и напряженным стихом.
В метро видел надпись — фломастером на мраморе: «И Ленин такой молодой и юный Октябрь впереди».
17 января, среда. Встречался с умницей Сережей Кондратовым. Дело в том, что мой отъезд в понедельник в Ярославль не состоялся. B.C. поставила так, что или она переносит время диализа, чтобы ни от кого, особенно от С.П., не зависеть, или я вынужден остаться. Я остаюсь во вторник, иду на коллегию в Госкомпечать. Вопрос о господдержке. Список чудовищный, свидетельствующий о полном перерождении аппарата и о стремлении во что бы то ни стало «вырвать». Много заведомо коммерческих изданий. Вот и встретился с Сережей, который час просидел и прореферировал весь список. Оказалось, что, с моей легкой руки, после знакомства в Париже с Грызуновым он стал его советником.
Сегодня утром ко мне в кабинет врываются омоновцы: был звонок, институт заминирован, освободите помещение. Естественно, я и не шевельнулся. Вскоре все рассосалось: звонок вроде был по нашему же институтскому телефону — кому-то хотелось погулять.
И вторая новость: утром звонили из Обнинска — взломали и обчистили дачу. И это в благоприятный для Стрельца день. Под вечер позвонил Куняев: прочел «Гувернера» и говорит, что здорово. Я по-прежнему не верю и сомневаюсь.
Вечером был на творческом вечере у Сани Кузнецова. Он прекрасный человек, но зачем-то лепит из себя большого писателя. Впрочем, я его люблю: вспомнил молодость, Визбора. «Под конец жизни я разошелся с ним во взглядах». Вначале Саша был в смокинге, а закончил вечер в черкесске.
Весь позор с Первомайской, кажется, закончился. Взяли штурмом село, будто это Бородино.
19 пятница. Еще вчера позвонили из Обнинска: будто бы ограблена дача и просят приехать опознать отобранные у грабителей вещи. Оказалось, все не совсем так: в этом году до дачи еще не добрались, вызвали но поводу прошлогоднего грабежа. Поймали. Кто? — спрашиваю у милиционера. Молодые. славные ребята. Одного из них зовут Саша. Из Обнинска. Совсем зеленые. Но если бы вы знали, какая в деревне царит нищета.
В разговоре долго говорили о положении дела в милиции: денег не платят, начальник — противник возбуждения уголовного дела — открытый вор. С.П., который ездил на машине со мною, спрашивает, кто победил на выборах. Коммунисты. Это в архидемократическом Обнинске. Я помню город на следующий день после путча. Отсюда вывод: коммунисты победят везде, где плохо, где все повержено.
Вчера звонил Куняев: наговорил много лестного про роман, хотя я не уверен, что читал он его подробно. Берут(в 3 и 4) номера. Я сомневаюсь.
Вечером звонил Вульф: реакция после моей статьи.
23 января, вторник. Вчера состоялись выборы спикера в Верховную палату. Им стал Строев. Это политическое нагнетание не меняется, не может кончиться ничем хорошим. Радости от победы «наших» нет. Тревога за людей, за страну-то я не тревожусь. Для России иногда требуется, чтобы было плохо. Она вывернется и выйдет окрепшей. Но, как всегда, за свою «крепость» она заплатит людьми, своим народом.
Вечером был в СТД на презентации книги Вульфа. Была Степанова, все говорили о потрясающем успехе книги. Из людей, на которых мне интересно было посмотреть, были: И.Соловьева, И.Саввина. В свое время Соловьева была рецензентом «Живем только раз», в «Новом мире». Сейчас это седовласая и живая семидесятилетняя женщина. В конце вечера после фуршета призналась мне, что выпила бутылку водки.
Постарела и Саввина. На лице какие-то пятна. Пыталась бурчать на меня из-за заметки в «Независимой» («Я еще не дочитала»). Пристально, оказывается, интеллигенция следит за каждым печатным словом.
Очень много говорили о «любви». В присутствии 90-летней женщины в этом было что-то развратное. М.б., и сенсации бы не было, если бы книга вышла «потом». Что-то здесь есть недостаточное.
25. среда. Утром был у посла Македонии на ул. Дм.Ульянова. Посольство — в квартире на 1-м этаже. Посол — Г. Тодоровский — славный профессор, на пенсии. Говорили об обмане и о литературе. Маленькая, наперсточная страна, крошечное посольство. Начинаю испытывать жалость к этому миру,
28 января воскресенье. Ничего не поделаешь, придется писать о похоронах и смерти Юрия Давидовича Левитанского. До слез жаль старика, и он сейчас, как живой, передо мною. Вечером в четверг мне позвонила его третья жена Ирина: умер Юрий Давидович. Я по своему жесткому обыкновению подумал: опять все хозяйственное напряжение, как и в случае с Томашевским, падет на меня. А не ходим ли мы на кладбища потому, что боимся, как бы наши собственные похороны не оказались пустыми? Обмен.
Юрий Давидович умер в Мэрии, после какого-то совещания, где демократы — в виде заговора — рассуждали, как сыграть так, чтобы выиграл президентские выборы Ельцин. Приблизительно на такой же сходке я был летом у Филатова. Кстати, как я и предсказывал тогда, выборы они проиграли.
Утром в пятницу, половина десятого, я уже отдиктовал некролог, который в субботу поместила «Московская правде». Спасибо Саше Егорунину, который помог мне и дал точные наводки и сам же поставил в номер. К двенадцати в институте уже стояла выставка из книг Юрия Давидовича. Но тут возникли вопросы с охраной, которая ушла из общежития, и я забыл о дате похорон: 12 часов, ЦДЛ, панихида. С этим и уехал в Обнинск в надежде отдохнуть и приехать вечером в воскресенье. Но в субботу эта несчастная дата — 12 дня — всплыла у меня в памяти.