Самое интересное во всем — это обстановка в комитете Думы по культуре. Сидели в кабинете у Губенко. Снимали в кабинете Говорухина, временно превращенном в студию. В кабинете Губенко сидел Руцкой, с которым прежде я не был знаком, и Жанна Болотова. Атмосфера довольно пессимистическая, я больше слушал, нежели говорил. Общее впечатление нехорошее. Люди привыкли к своему положению, хотелось бы, чтобы Зюганов победил, но мы все равно в Думе не пропадем. Все признавались, что считают положение Зюганова во втором туре безнадежным. Люди усталые и равнодушные. Понравился мне только адвокат компартии Иванов, он тоже был в кабинете Губенко. У Руцкого навыки полковника: рас-счи-тайсь! Я никогда не смогу простить ему поведение на Верховном Совете РСФСР и развала компартии. Теперь он спохватился. Я все время старался дистанцироваться от этой публики. Даже не остался в комнате, когда зашел Зюганов. Сидел в приемной, читал «Дейли-коммерсант». И Руцкой, и Зюганов, уходя, нашли меня и пожали руку. Зюганов показался мне человеком, борющимся со своим страхом и не очень решительным.
29 июня, суббота. К дневнику почти остыл, но это всегда бывает или когда захлестывает жизнь, или когда наступает апатия. Я бы сказал, мой случай совмещает и то, и другое. Жуткий политический непроходняк. Я невольно вспомнил слова Ленина из «Государства и революции» о так называемых демократических выборах: все возможности на стороне власти. Надо бы найти цитату и позже ее впечатать. Удивительный информационный террор всех патриотических сил, т. е. сил, которые не на стороне Ельцина. Впрочем, несмотря ни на что, уже несколько дней меня гоняют по всем радиостанциям. Я имею в виду выступление, записанное в Думе. Было, как и в случае моей последней публикации, много звонков. Всех особенно взволновало сравнение Ельцина и Лужкова. Моей телевизионной записи пока в эфире нет, я очень боюсь, что ее двинут перед самыми выборами. Ельцин, конечно, выиграет, и головы мне не сносить.
В институте довольно спокойно провел последний ученый совет. Как ни странно, атмосфера поменялась, когда встал вопрос, что я реально могу повернуться и уйти, хлопнув дверью. Вдруг все как-то поняли, что станет просто хуже и не исключено, что многие потеряют работу. Положение, действительно, в институте отчаянное. Правительство еще не перевело денег на стипендию и зарплату ни за апрель, ни за май, нет, естественно, и отпускных.
Каким-то образом мне удалось выплатить стипендию студентам и аспирантам. Удастся ли набрать денег на отпускные? Вчера звонил в казначейство: если в понедельник не получу деньги, дам телеграмму президенту. Орехов привез из Новгорода безрадостное известие: банк отказался финансировать нашу крышу. Вчера, как назло, весь день лил дождь. Возможность получить деньги одна: вернуться в зарплате к ставкам, реально финансируемым правительством. Они подчас в семь-восемь раз ниже того, что мы выплачиваем. Это дворники, уборщицы, слесаря. Преподаватели и профессура получают в три-четыре раза больше, чем им выделяет бюджет, многие об этом и не догадываются. И еще удивительный сюжет: объем моей работы неизмеримо вырос за эти четыре года: раньше в институте не было аренд, гостиницы, компьютерного цеха, платных иностранных студентов, издательства, курсов иностранного языка, лицея, подготовительных курсов, экспериментального театра, книжной лавки.
Стенфорд вчера водил нас с Валентиной Сергеевной на «Травиату» в Большой. Пресса об этом спектакле уже пошумела. К сожалению, к границе страсти ни певцы, ни дирижер, ни постановщик не поднялись. Я не принял новшества Васильева «опластичить» увертюру и антракты балетной парой. Это облегчает оперу, в которой достаточно плоских, а иногда и пошлых моментов. Сцены бала похожи на бал в «Евгении Онегине» в постановке Станиславского и на бал в «Анне на шее». Видимо, эти знакомые с детства картины тревожили Васильева.
Вчера же заключил договор с «Армадой» на роман о В. И. Ленине. Гвоздик в мозгах уже сидит.
6 июля, воскресенье. Пишу, вернувшись из Киева.
Уехал туда, воспользовавшись приглашением Черницкого и небольшим институтским делом к киевским властям. У нас учится очень много ребят из Украины, и я решил разведать, не поможет ли самостийная власть чем-нибудь своему будущему искусству. Закончится все это небольшой проверкой на вшивость. Я почти уверен, что никто и ничем не поможет, и по-прежнему ребята будут кататься за свой счет, а стоимость билетов будет расти, и жизнь будет дорожать.
Второе дело, приведшее меня в Киев — это встреча с Борисом Олейником — председателем Украинского фонда культуры. Собственно, это попытка найти спонсора для фильма Игоря Черницкого. Сценарий Игорь написал по моему роману «Затмение Марса», сам Бог велел и мне здесь немножко побеспокоиться. Олейник мне не отказал, обещал подыскать спонсора, но я буду еще писать ему письмо. Из того, что может быть интересно: его распря с Украинским союзом писателей. Он сказал, чтобы я написал письмо еще и Мушкетику, я сказал, что писать не буду. Он сказал, что в ссоре со всем самостийным писательским союзом. Его рассказ, как он только что в Страсбурге говорил о выборах в России. Как бы вы, дорогие европейцы, посмотрели, если бы в вашу страну приехали семь президентов и заявили, что дальнейшую дружбу с вашей страной видят, если победит на выборах действующий президент. В связи с этой олейниковской инвективой я вспоминил, как несколько месяцев назад приехали в Москву, слетелись эти господа из наших бывших республик, и Тер-Петросян пугал всех неизбежными репрессиями и другими ужасами, если победят коммунисты.
Собственно, из-за этих выборов я и уехал. Победа Ельцина казалась неизбежной, мне было не пережить ночи перед телевизором, и как раз вечером 3-го, в среду, я и уехал. О поражении Зюганова я узнал где-то на железнодорожной стоянке. Мужской голос на перроне по-утреннему бодро сказал: победил Ельцин. Сорок процентов, которые получил лидер компартии, это такой электорат, с которым необходимо считаться. Собственно говоря, это лучший результат, что бы Зюганов делал со своей победой? Страна разорена, промышленность и сельское хозяйство гибнут. Теперь, наверное, все и начнется, ибо правительство не выполнит никаких своих обязательств, денег, чтобы заплатить долги по зарплатам и пенсиям, нет, я боюсь, что мы опять перейдем на революционный путь развития. Тем не менее осенью, когда похолодает и произойдет отрезвление, я жду народных волнений. Обидно, конечно, и за то, что выборы проиграны Зюгановым из-за нерешительности, из-за стремления все раздать и развести строго по своим. Ни одного свежего молодого лица в его окружении.
Перед лицом общего дела и судьбы страны «патриоты» — теперь уже ставлю это слово в кавычки — не смогли объединиться. Нина Андреева никак не смогла поступиться принципами, председатель союза офицеров Терехов перед самыми выборами затеял перед камерой разборку, Ампилов в свое время не смог промолчать. Впрочем, чего ждать от этого страдающего logorea gradus gravis — недержанием речи. Я помню его замечательные, оснащенные ленинскими цитатами выступления на партийных собраниях Гостелерадио. Ну просто не мог промолчать, сердешный! Наши писатели-почвенники, борцы за всеобщую, как грамотность, нравственность, перед самыми выборами заговорили о неприятии молодежной культуры и о грядущей тотальной борьбе с гомосексуализмом, как будто бы человек виноват, что таким его создал Бог. А в это время на гетеро— и гомо— дискотеках молодняк плясал в маечках, на которых было любовно написано: «Ельцин — наш президент!» Здесь, конечно, надо вспомнить Клинтона, выигравшего выборы, только пообещав американцам, страдающим гомосексуализмом, службу в армии. Клинтон, наверное, заглянул в энциклопедию и узнал, что каждый десятый мужчина рожден с генетическим дефектом, диктующим эту нездоровую страсть. Наши деятели и политики были последовательны в своей тупой и неколебимой решимости во всем навести порядок. Ни один не поступился принципами! Ни одного не свернуть! Я абсолютно уверен, что всеми ими руководило неизбывное большевистское честолюбие и тщеславие. Как же, господа из телевидения установили свои камеры, наконец-то пришло мое время говорить и поучать! Боже мой, опять обманули и обманулась страна. Сегодня по телевидению в киселевских «Итогах» какие-то бабы объясняли, почему они голосовали за Ельцина — мы сначала за Лебедя, а когда Лебедь утек к президенту, мы за президента. Кругом одни ублюдки.