Пошел роман. Уже написал первую главу. Сейчас много всяческих долгов: рецензия на А. Яхонтова, предисловие к двухтомнику Ю. Скопа. Завтра в «Литературке» должна быть моя статья. Больших удач нет — все маленькие.
Из «не забыть» дал интервью итальянцу, с грустью думаю о том, что уехала Танюша. Вышла за своего француза и улетела.
21 августа. Вчера видел удивительный сон, один из немногих, который запомнился. Снилось, что я умер, и положили меня в гроб. Своего мертвого лица я не вижу, но, как обычно, наблюдаю со стороны. И вдруг замечаю — картина и сейчас стоит перед моими глазами с поразительными подробностями, — что от ног и головы закрытого крышкой гроба идут, как из кастрюли, сильные струи пара. Потом к гробу подходит группка парней. Кто-то из них открыл крышку и отломил и съел (!) от горячего сварившегося трупа кусочек «Ну, чего же ты, милый, жрешь покойника?» — «Да я не заметил, что покойник».
Сегодня еду продавать старую машину. Главное, гнать и гнать от себя зависть.
Две недели у нас был Витя Симакин с Ирой и детьми. Неделю прожили на даче. Он, как всегда, все мастерил, исправил мне радио, сделал перила на террасе, кое-что помолотковал в бане.
Валя задумала обмен, съезжаться — я этого страшусь Не начнется ли завистливая гонка: кто кого переживет, кто будет доживать в большой квартире?
Скоропостижно умер Андрей Миронов, 47 лет Вчера похоронили Утрата личная — какой актер, кумир! Его лицо — это мое время.
6 сентября, Минск. Приехал утром, как член жюри Всесоюзного фестиваля телевизионных художественных фильмов. Вытащил меня Валера Усков. Прекрасный, широкий город для жизни. Красивый незлобливый народ. Несколько лет назад я здесь был, на машине, у меня еще был «Запорожец» Но тогда рыли метро, города я не увидел. Центр чем-то напоминает Киевкий Крещатик. Современная архитектура, не такая безвкусная, как в Москве. Бедная Москва! Вечером, когда пошел пешком вдоль проспекта Ленина — по субботам и воскресеньям с него снимается движение— то пришел к грустной мысли, что Москва уже безнадежно потеряна. Сначала она была разрушена, а остатки размыты.
За последнее время двинулся роман. Написал три главы, три листа и остановился. Уже здесь появилась спасительная идея о жене Сумашедова — она диктор ТВ и сейчас на работе в Японии. Господи, дай еще сил.
Из последних событий, как всегда «литературных». В «Литгазете» читательская «летучка» признала мою статью «Начало всех начал» лучшим материалом номера.
3 сентября было мое интервью в «Соц. индустрии». Валя Макаров посвоевольничал, текст не показал, но сделал неплохо.
10 сентября. Как удивительно, но я постоянно делаю то, чего не должен делать. Ладно, сижу и смотрю телефильмы — это дело, готовлюсь к продолжению романа, собираю материал, слушаю разговоры. Но почему я в свое время от предисловия не отказался? Это не мой жанр, мне трудно. Все лето я читал Юры Скопа книжечки, не все мне нравится, много журналистики, слишком много нетерпимости и порой злости — откуда такая мстительность? — теперь взял книги сюда, и конечно, ничего не пишется.
Смотрю по 7-8 часов до пяти фильмов. Эмоциональная нагрузка для меня самая тяжелая. Все это — лучшее у ТВ — не всегда хорошее, но много для меня и полезного. Есть вещи, на которых я почти не могу сосредоточиться. Я недопонимаю мелкую вязь в искусстве, его крайние формы работы «под документ», «под жизнь». Игровое кино как бы смыкается с жизнью. Это опасная эстетика, дающая индивидуальный эффект, но вряд ли развивающая искусство. А впрочем, просто я люблю искусство более яркое, с «прицелом».
Я впервые в жюри. Самое трудное — это борьба с собственным конформизмом, с собственной бюрократической системой мышления, встроенной в сознание. Оценка фильма, его «за» и «против» — это не сложно, труднее будет не сдаться, не погрешить. Очень противно, что надо мной и над всеми витают уже готовые решения, отвратительна клика ангажированных баб. Опирающаяся в своих мнениях не на собственное представление об искусстве, а на чужие интересы.
В жюри А. Дударев и С. Алексиевич. Мне оба интересны.
Каждый день бегаю на местном прекрасном стадионе. Держусь не ниже 5 км. Два дня подряд — по 16 кругов. Браво!
Как грустно, старость надвигается. Все не успел: детей, спорт, удовольствия. Сегодня утром по стадиону в одних трусах бежал парень лет 24-25, в расцвете. Красиво, широко, размашисто. Этого у меня уже не будет. И не было. А могло быть. Не успел оглянуться. Вся надежда теперь сделать, написать...
Вчера Саша Косенков из Новосибирска (я встречался с ним на семинарах) рассказывал: в местных кругах «Временитель» расценен как антитеза «Все впереди» В. Белова. Какой бред, я об этом и не помышлял.
13 сентября. Естественно, хоть и взял с собою книги, ни строчки в предисловии к Ю. Скопу не написал. Мучаюсь этим, потому что невыполненный долг отбрасывает меня назад в моей работе.
Самое трудное не отстоять свою правоту, а жить с нею. Позавчера после долгих споров решили: главного приза не давать никому. Здесь есть правда и есть некоторая тенденция. Безусловно, нет ни одной картины-лидера. Но привычка получать по серьгам очень велика. Много народу приехало за призами, приехали поблистать в надежде на то, что что-либо обломится. Мы не дали ничего «Полутора часам в кабинете В.И. Ленина» Шатрова. Ни ему, ни Ульянову. Все устали от этой всепожирающей машины. Оба все уже получили. И оба все еще чего-то хотят.
Слухи о решении жюри уже просочились, зреет скандал. С большим, я бы сказал, напряжением я выбил приз для «Ломоносова», хотя и вижу недостатки фильма. Но это фильм о русском национальном гении, широко поддержанный народом.
Видимо, я не зря сюда поехал. Сейчас возникла идея написать главу в роман о скором отъезде — разговор с Сумашедовым. Это я все сделаю из рассказов В. Зобина — он мне очень нравится, и Наби Рахимов (ему 78 лет) — нравится. В Зобине, чистом еврее, я почувствовал, как дорога ему наша страна, родина и наша русская культура.
14 сентября. Удивительное, привычное состояние: закончился фестиваль, отсидел я в президиуме при вручении призов и сразу же почувствовал свою полную ненужность. Это ТВ. За эту гигантскую, внутренне напряженную работу нас даже не поблагодарили. О, милое русское хамство! Вчера вечером провожал В. Соколова, В. Зобина и др. Встретил О. Иванову, которая меня в жюри вербовала, потом доставала билеты и т.д. Она посмотрела на меня как на пустое место.
К 15.00 ходили с В.И. Усковым в гости к Ник. Ник. Еременко и Галине Александровне Орловой — отец и мать Ник. Еременко. Милый гостеприимный дом, умные, неактерствующие люди. Хорошо и интересно поговорили о театре. В.И., кажется, собирается ставить «Сороковой день» в Белоруссии. Что из этого получится? Завтра Москва.
1 октября. Через два часа улетаю в Анапу. В связи с лермонтовскими днями будет поездка в Тамань, Тьмутаракань, изба контрабандистов. Летит Володя Мирнев и кто-то, кажется, еще. Вернемся через четыре дня. Я отказался от поездки в Ленинград. В конечном счете, зачем мне нужно еще раз вылезать? Перезимую и так, бочком, бочком.
За эти дни закончил предисловие к Ю. Скопу. Возможно, что и получилось. На будущее, если уж придется, брать надо явление крупнее.
Вчера звонил Саша Егорунин: не возьмусь ли я за статью о С.П. Залыгине. Конечно, взялся бы, но ведь я его почти не читал. А вместо него читал Юру Скопа.
За это время был на «Сороковом дне». Сиренко просто молодец, новый финал получился интересным, глубокими, главное, русским: идея греха и мучения за него — идея очень русская. Прорезалась, наконец-то, газетная реакция. В «Сов. культуре» на круглом столе несколько интересных и значительных слов сказала И. Мягкова. Как же это пропустила Неля Моисеенко? Но у меня ощущение: пьеса появилась не в свое время.