3 марта, четверг. Утро. Бегал опять вдоль моря. Купался. Ветер. Настроение грустное. Вчера весь день сидел в зале заседания и записывал выступающих. Сколько вокруг литературы неправды, тенденциозности, самолюбий. Я все время разглядываю двух людей: В.Аксенова и А.Гладилина — обоих жалко, особенно Аксенова. Он делал доклад о русском авангарде.
4 марта, пятница. Пять утра. С четырех читал книгу Раисы Давыдовны Орловой, жены Копелева. Это об эмиграции. Много интересных подробностей, спокойный тон. С небольшими купюрами книгу можно было бы издать в СССР — ее грусть тоже многому научает.
Вчера, как мне кажется, очень плохо выступил. Я вообще был в ложном положении: в программе мне слова не было, а надо «отработать».
На встрече много «оттуда», в том числе целая группа из Мюнхена. Я постепенно стал во всем этом разбираться. Это люди ангажированные, довольно настойчивые, принципиальные, враги нашего порядка. «Ребята» из «Граней», Кронид Любарский, ведущий список политических узников.
Как и в первый день Е. Эткин, Любарский в своем докладе непримиримо не только попытался свести счеты с прошлым, но и дискредитировать настоящее. Он сидел, его можно понять. Но желает ли он добра и перемен нам? В его выступлении была какая-то передержка, какой-то расчет на эмоции аудитории. Пришлось выступать мне. Удачно ли я это сделал? Думаю, для себя лично — неудачно. Наташа Иванова трещала в интервью «Голоса Америки», ко мне никто не подходил. В перечислении писателей я оговорился, эта оговорка как-то коснулась Г. Белой. Я говорил о том, что, несмотря на то, что мой отец сидел по знаменитой статье 58-10 и я сам рос обездоленным ребенком, у меня нет ненависти к стране. Эмоциональный накал, по возможности, снял. Председательствующий все время меня одергивал. Бог с ним, сегодня последний день. Эти люди все между собой знакомы, я — нет. Лишь бы хватило сил. Еще эти поганые деньги, которые надо истратить.
Все время думаю о романе. Может быть, следующую главу сделать с материалом этой поездки? Мой герой обращаться к сестре: куда ты поедешь? Воспоминания о событиях?
5 марта, суббота. Слава Богу, вчера все вроде закончилось. Закрылись. Мы уже в Копенгагене. Из-за досадной оговорки с Белой мы не разговариваем.
Господи, как велико у всех наших стремление понравиться! Как велико чувство модного несогласия. Под конец мне понравился Дудинцев, и естественен Искандер.
Вечером состоялся прием в издательстве «Гюльдендель». Старинный, XVIII века, дом, наверху, в бывших «складских» помещениях, нас покормили ужином. Обычным, по датским меркам, но вкусным. Понравился фруктовый салат, это я возьму на вооружение.
На вечере Г. Белая произнесла тост, который мне кажется очень занятным по психологии. Она рассказала, как в свое время ее позвали обсуждать спектакль в театре на Таганке по мотивам произведений Исаака Бабеля. Поставил его Ефим Кучер. Спектакль ей не нравился. Муж, когда она уходила из дома, ей сказал: ты там особенно не эстетствуй, дело касается не Бабеля, а Юрия Любимова. И она пошла «воевать за». С гордостью потом она привела слова Любимова, сказанные ей после обсуждения, о том, что он, Любимов, не знал, какого друга приобрел в этой сече.
За ужином сидел с переводчиком. Его зовут, кажется, Флорейом, по-московски, как он говорит, — Коля. Рассказал целую историю своей женитьбы в Москве. Как девушка оставила его на старом Арбате в коммунальной квартире. Как старухи допытывались, кто он — осетин или болгарин. Как он женился на ней, перипетии оформления этого брака. Как датское посольство написало бумагу, почему его надо срочно женить: предоставляют работу, необходимо выехать, опоздает — работа пропадет. Какое у этих посольских датчан знание русской и советской психологии! Но поразительно, как посольство страны занимается судьбой и счастьем одного человека!
Подарил вчера Анатолию Гладилину, с которым знаком еще года с 62-го, работая в газете «Московский комсомолец», книжку. Сверху написал из Пушкина «Клеветникам России» и т. д. Шутка. Две дивные книги мне подарила М. В. Розанова.
Все утро читал «Синтаксис». Поразительные вырезки участия писателей в 37 году. Все это, в основном;из Литгазеты за 1937 год. В поддержку процессов писали В. Шкловский, А. Новиков-Прибой, Вс. Вишневский, Л. Леонов, Л. Савин, В. Гусев («На Дальнем Востоке, в тайге суровой, Боец-пограничник на землю упал Это его благородной кровью Бандит Сокольников торговал. Школьники киевщины в тетрадях Пишут стихи о своей стране Это их счастливое детство Радек хотел спалить на фашистском огне. Страна заводы свои растила. Зажигала огни молодых городов. Это их, нашу гордость и нашу силу, Взорвать и разрушить хотел Пятаков»), М. Ильин, С. Маршак, Мих. Зощенко, Саянов, Л Соболев, Ю. Либединский, Мих. Кольцов («Убийцы из Ленинградского центра», 22 XII 34), Н. Огнев, Скиталец, Н. Тихонов («Честные советские работники смотрят на них сейчас и не понимают, откуда взялись эти кровавые шуты...» Какой стиль!), Джамбул, народный поэт Казахстана («Спасибо, Ежов, что, тревогу будя, Стоишь ты на страже страны и вождя!»). Киршон, А. Фадеев, Ю. Тынянов («В этом все дело, они — чужие всей стране, всем людям, которые дышат ее воздухом) К. Федин, Р. Фраерман («Мы вытащим их из щелей на свет»), К Финн, Е Долматовский, И Бабель (в статье «Ложь, предательство, смердяковщина» — «Скоро двадцать лет, как Союз Советов, страну справедливую и созидающего труда, ведет гений Ленина и Сталина, гений, олицетворяющий ясность, простоту, беспредельное мужество и трудолюбие»), Г. Яшвили, В. Ставский, Е. Габрилович, Б. Лавренев, Мих. Голодный («Напрасно взгляд от страха мутнеет, Зовет на помощь мир господ К вам, Тухачевские и Пути, никто на помощь не придет»).
31 марта, четверг. Совершенно разленился и не пишу дневник. События есть или их нет? В «Советской Культуре» опубликовали мою статью об Афганистане, а в «Собеседнике» — письмо. По ТВ рассказывал о Дании. Страшно злобствовал на Н. Иванову. Смотрел «Собачье сердце» в Детском театре в постановке Г. Яновской — очень понравилось. Все это время много думаю и занимаюсь ТВ. Скорее, играю в него. Много думаю, что надо сосредоточиться на главном — на литературе, по сути, ничего, кроме литературы, меня не интересует, но каждый раз собственное честолюбие и чужие дела подхватывают меня и несут. Пишу роман. Много думаю о перестройке и стране. Что же со всеми нами будет? Быть без родины, только с самим собой — этого мало. Жизнь почти проиграна. Если бы хватило сил и получился роман. Но теперь вопрос: будет ли он прочтен? Болею, насморк. Но скоро расцвет весны и лето.
3 мая. Как и всегда, когда идет роман, дневник не пишется. На майские праздники в Болшево сделал несколько страниц, но ключевых. Не потерять темы и — дальше. Вчера вечером были с Валей у Абуладзе в гостинице «Москва». У меня есть с ним схожесть, не декларируем! Пора уезжать на дачу.
8 мая. Приехал с дачи. Занимался там романом, чтением, красил полы. Долго гулял вдоль реки, придумал концепцию «развода» для романа.
10 мая. Сегодня уезжаю в Тамбов на Совет по прозе. Опять скликает С. П. Залыгин. С утра написал свою страницу. На роман времени катастрофически не хватает. Ведь как писатели в прошлом веке писали: они сами себе ботинки не чистили, рубашки не гладили, белье не стирали. Кухарки готовили обед. Я взялся за слишком большой кусок. Много думаю о перестройке. Все газеты и «Огонек» полны разоблачительных материалов. Я ведь хорошо знаю прессу. В этой ситуации главное — заниматься своим делом.
11 мая. В 8.00 приехали в Тамбов. Обычное по расписанию размещение, обком, заседание, выступление, вечер. В сознании гудит — Тамбовское восстание. Город интересный, в нем еще не разрушили массу того, что могли бы разрушить, хотя хамства хоть отбавляй. «Тамбов на карте генеральной». Я сделал кое-какие записи у себя в блокноте по выступлению в обкоме Вячеслава Егоровича Зверева. Много удивительных людей жило здесь, остались их следы. Безобразный — плебейское отличие в общей похожести — памятник В. И. Ленину. Залыгин рассказал: «В Омске купили 27 гипсовых скульптур, расставили их по всему городу». Другой рассказ «В Коврове небольшой памятник Ленину и огромный — местное представление о монументальности — Дегтяреву, конструктору пулемета. Еще из безобразий: рядом с Собором на площади (б. Дикое поле) взгромоздили 4-этажный жилой дом — не понимали, что ли? Понимали. Собор Преображения — без крестов. Была 21 церковь и 2 монастыря. Зачем?