То было широко развернутое наступление на многоглавое сталинское «наследство», наступление во имя победы завещанных Революцией идеалов. И думается, что в писательских открытиях, совершаемых на ключевом направлении этой тридцатилетней «битвы в пути», как некогда в 20-е годы, вновь проступили черты социалистического реализма уже в современном, если угодно, «платоновском» его обличье и понимании, обогащенном трудным опытом минувших лет, а главное — напрочь лишенном каких-либо претензий на монополию...»
2 июня. Утро. Вязники. Пишу в машине возле гостиницы. Все-таки решились поехать вдвоем с Валей на спектакль Симакина в Горький. По дороге заскочили — на съемки к Ростоцкому. Ростоцкий снимает здесь «Федора Кузькина» по Можаеву. У группы в четверг был выходной, и всю вторую половину дня Станислав Иосифович провел с нами. Интересно рассказывал об Эйзенштейне. Он был его учеником, и тот скончался чуть ли не на его руках. Он знает о нем много, подробно говорит не все. Самое интересное — рассказ С. И. о присуждении Ленинской премии Брежневу. Комитет собрали по трубе. Первым выступил Георгий Марков. Он первый секретарь СП СССР, ему хвалить положено по должности. Естественно, его поддержал, подхватив песню, Шауро. Он тоже раб должности — зав отделом культуры ЦК, в его приемной министры сутками ожидают. Единственный, кто робко заикнулся, был Николай Матвеевич Грибачев. «Не торопимся ли мы — ведь страна не читала еще, хотя все и публикуется, вплоть до газет — с этим присуждением, не оказываем ли дурной услуги?.. Я вот и сам еще не прочел». — «А что, товарищ Грибачев разве не выписывает газет?» — змеиным голосом спросил Шауро. Голосовали открыто — единогласно».
Рассказал С. И. о том, как Райзман позвонил из Канн Фурцевой: «Надо снять с программы «На семи ветрах» Ростоцкого — не будет иметь успеха». Потом где-то на торжественном обеде эта двурушническая позиция Райзмана для Ростовского выяснилась. Они все сошли, оказывается, с ума, плохо говоря друг о друге. Великие! Сейчас Ростоцкий снимает, как я уже написал, по Можаеву. В главной роли у него Саша Суснин. Я встретил его на лестнице. Весь просохший, выбитый временем, только глаза сияют зелено-сумасшедшим блеском Я его не видел лет 30, с того времени, когда снимались в «Аттестате зрелости», Саня считает не так. А может быть, и виделись раньше? Куда исчез тот плотненький, полный горячих сил паренек? Но как он подходит к Кузькину Его глаза, его сухое и пропойное лицо.
Из рассказов Ростоцкого увлекателен и другой — про Галича. Его неуравновешенность, женолюбие, блатные песенки — это мелочь. Ростоцкий утверждает, что Галич был наркоманом. Отсюда и его постоянная страсть к инфарктам: от болей ему делают пантопон и т. д. Рассказывает Ростоцкий, как врач в доме отдыха на Валдае, куда он привез Галича писать сценарий, не удержался: я выселю вашего друга, если он постоянно будет вызывать меня по ночам. Все разговоры о том, что Галич сидел, воевал, по словам Ростоцкого, не имеют под собой почвы. Это плод тщательно создаваемой легенды. Днем, отчаянно ругаясь с Валей, приехали в Горький. Симакину после Костромы дали маленькую квартиру, довольно тесно. Вечером идем на его «Турандот». Я умею гордится своими друзьями.
И последнее о Вязниках вспомнил. Это опять фрагменты рассказов Ростоцкого. Областное начальство начало по-новому относиться к городу после съемок. Народный артист кое-что им объяснил. Но еще до этого они райком, клуб и гостиницу не стали строить в старой части города. Старая, глубинная скромная Россия. Интересно — отсюда в войну вышло 22 героя Советского Союза.
Со вторника 14 июня сижу в Обнинске. Пытаюсь закончить роман, идет, как никогда, мучительно. Закругляю и довожу до литературной логики то, что придумал. Мне кажется, что в целом эта гирлянда вин, прозрений и предательств, эта цель взаимосвязанных людей, должна выскользнуть из неясного небытия и приобрести очевидность действительности. Все ведь придумано. Все. Но разве в искусстве нас интересует не сама личность говорящего?
В двух словах в догонку о Горьком. Поездка была тяжелая. Ругался с Валентиной. Мне жалко ее, ненавижу тех демонов, которые заставляют ее страдать и мучают меня. Иногда такая жизнь мне кажется невозможной.
«Принцесса» у Вити получилась, но опять лишь с намеком на «Турандот» и Гоцци. Он очень многое синтезировал из своих бывших находок. Прощание с бывшим ужасным временем. Боже мой, как трудно жить и писать и как хочется плакать!
Из неожиданного — из того, что я тщательно фиксирую, ибо это свидетельства распространения влияния моих идей и видения — внезапные аплодисменты, когда Бригелла объявил, что Есин, «автор Имитатора», в зале. Шуточки театра: помню, как Олег Табаков тоже в своем театре лепил некую отсебятину о Есине.
Мой новый роман не поиск популярности на знакомом пути разоблачений — сейчас разоблачают все — это углубление каких-то идей о человеке и его страдающей доле.
Живем, чтобы страдать. Последнее время все загадываю, какой мир будет без меня, через 100, 200, 300 лет. Боже мой, как, наверное, интересно, но как мучительно в том времени станет жить.
Прошел дождь, стучал по крыше и оконному стеклу, и я вдруг почувствовал себя полностью и беззаботно счастливым, как в детстве.
15 июня, среда. Вчера приехал в Ленинград на съемки телефильма по «Сороковому дню». Это по спектаклю в театре Гоголя. Снимаются И. Макарова, Е. Соловей, Тотосов — всех остальных, пусть и изестных, я не запомнил. Прочел сценарий — это облегченное возвращение к пьесе, но как они ее сократят, не знаю Это тяжело, у меня не получилось. Я очень надеюсь на Олега. Советовать ему тоже не берусь. Хочешь не хочешь, а это брак, а перед венцом жениху не советуют, что надо сменить невесту. Понравилось киношное решение. На Фонтанке они нашли огромную квартиру, из которой уже выселили жильцов, сделали косметический ремонт — город все время за окнами. С балкона — Большой драматический, комбинат «Ленинградская правда» и улица Росси. А ведь в этом соприкосновении с улицей Росси я вижу нечто символическое. Может быть, еще один круг замкнулся?
Вчера поговорил с Женей Агафоновым. Как они всегда кормят! Он рассказал мне о своих взаимоотношениях с сыном — я обязательно пунктиром вставлю это в роман Поэтому надо пунктиром прочертить линию Золотцева — жены, сына, семьи.
Сегодня вечером, если все будет в порядке, — в Москву.
Еще одно последнее чудо нашего кино и хозрасчета: директор картины сказал мне, что не может оплатить мне ни гостиницу, ни билет. О времена, о нравы! Наша бюрократия продолжает чудить. Пожалуй, есть смысл продолжить тему «Автомобиль и майонез».
Вторая половина дня. Написал рецензию на «Турандот». Средне, зазывно, спектакль ускользает. После полудня поехал в музей-кабинет Дзержинского — это в самом конце Невского. Традиционно неуютно, золоченая мебель, без единого клочка личного, без попытки понять, что происходило здесь. Но в этом доме, на 2-м этаже, у камина, перед зеркалом, Вера Засулич стреляла в Трепова. Доски об этом на доме нет. Да, наверное, нельзя по каждому поводу ставить доску, но подобное — единственный и неповторимый факт русской истории.
Опять ездил в декорацию, посидели со Славой Иванцовым и Олегом Павловичем Ерышевым. Кое-что придумали, но я очень боюсь, потому что текст транскрибируется в любую строчку, а хватит ли у режиссеров и актеров психологической силы все дотянуть.
Долго сидели, после этого с Р. В. Николаевым на Радио. Говорили о делах перестроечных. У нас обоих складывается ощущение, что волна, накат спадает. Сетовали на то, что много людей потеряло совесть в перестройку. Реабилитировали Каменева и Зиновьева — но это лишь юридическая реабилитация.