Сегодня долго глотал присланные Г. Елиным стенограммы Пленума правления СП РСФСР. Я проездил этот пленум по загранкам. Какая пленительная себялюбивая чушь! Они все мелят, только чтобы покрасоваться, сколько несправедливости в оценках, преувеличенного самомнения, желания обратить на себя внимание. Как мало трезвых голосов! Честно говоря, в положительном смысле удивил меня Г. Горышин. «И, если мне будет позволено, я выскажусь по поводу очень сильных выступлений, заявлений и выражений, которые прозвучали здесь в отношении русского народа, нашей судьбы, журнала «Огонек». Признаться, в том месте, где я живу, такие разговоры неприняты и даже невозможны, поэтому мое выступление — это как взгляд со стороны. Мне кажутся странными претензии той или другой стороны, той или иной группы, целого клана — высказывать как бы последнее слово, выступать последней инстанцией правоты. Мне никогда не приходит в голову, что позиция Коротича или «Огонька» представляет существенную опасность для судеб или репутации русского народа... в такой постановке вопроса мне представляется некоторая чрезмерность и некоторое излишество, ибо расчленение и нагнетание внутри нас самих разжигаемого огня, по-моему, совершенно непродуктивно в наше время». Не забывая о совести и объективности, говорили А. Турков, И. Филоненко, Ю. Рытхэу.
14 января, суббота. Чуть-чуть пошел рассказ. Мне иногда кажется, что мои родные живут и умирают, чтобы снабдить меня темой и ходом всей работы.
19 января, четверг. Три последних дня шел Пленум Союза. Выбирали депутатов в Верховный совет. Как много несправедливости, суеты, переоценки собственного значения во всей этой кутерьме! Список был чуть ли не в 80 человек, и большинство не захотело даже взять себе самоотвод. Что это? Вдруг проскочит? Г.Я. Бакланов перед последним голосованием снял с выборов свою кандидтуру. Это был не только расчет. Поступок этот вызвал во мне уважение. Когда в открытом голосовании не прошел, не собрав голосов, Астафьев, я крикнул: «Надо отменить голосование!»,
А на слова Верченко: «Но это по закону», ответил: ‘«Тогда я ухожу, если таков закон».
Сегодня у меня при закрытии пленума, произошла история: говорили о «Совписе». Боже мой, сколько демагогических ухищрений! Ведь в принципе все просто: не пустить в издательство жулика.
Получены первые отзывы на «Соглядатая» — они обнадеживающие, а как лениво я начинал этот роман.
21 января, суббота. Сегодня по Ленинградскому ТВ показали «Сороковой день». Отношения к этому у меня, пожалуй, нет. Но из-за чего в свое время я беспокоился и волновался? Куда делись все эти переживания и страсти? Один час текста, где не очень даже чувствуется аргументация. Господи, а жизнь проходит.
Позвонил Ник. Арк.: «Было понятно?» Это по поводу «Сорокового дня». Как же не понятно, если половина списана с меня?
Вчера утром смотрел фильм о Визборе — интересно. Летний костюм, купленный в «Березке», мне маловат. Я сказал в этом фильме то, что мог с себя спросить. Все по чести.
Вчера вечером вместе с Баклановым, Шатровым, Искандером, Евтушенко — на выступлении в Доме кинематографистов. Были вопросы.
Дальше писать нет сил. Все у меня плохо. Сижу, слушаю шумы.
25 января, среда. С годами все больше и больше хочется писать тот вымысел, который есть правда.
27 января, пятница. Вел «Добрый вечер, Москва». Согласился немножко поговорить со мною Бакланов. Все те же нравственные вопросы: почему он снял свою кандидатуру со второго этапа выборов?
Я разодрался с Валей Демидовой, моим редактором на телевидении — пробивал свою идею о церкви как утешительнице. Но пробил ее через старого соратника по Радио Александра Рудакова. Сегодня вместе с Сашей были в Патриархии у отца Матвея — секретаря. Очень интересная беседа, душой я поживел. Отец Матвей подарил слайды и крошечное Евангелие от Иоанна. Сейчас иду в библ. Ленина брать «Московский некролог» Модзалевского.
Прочел «Франциска Ассизского» Честертона. Произвело впечатление. «Реквием», материал о могилах и кладбищах, идет плохо, но идет.
8 февраля, среда. Вчера вечером выехал поездом из Москвы и сегодня в Дубултах, в доме творчества. Здесь семинар молодых писателей, много читаю. За окном все время шумит море. Болит сердце. Здесь Юра Скоп, излучающий недоброе. Залыгин приедет 14-го.
Вечером приходил Саша Дегтев. Вспомнили семинар в Сыктывкаре, Сашу Цыганова, Харитонова, Балакшина, Лену Грабову. Цыганов переехал в Вологду. Ему как кандидату для приема в Союз дали 4-х комнатную квартиру.
9 февраля, четверг. Читал весь день. Встретил Наташу Иванову. Она тоже в Доме. Долго говорили, гуляли по берегу. Сказал, что перестал ее читать.
Она: «Это твой факт, а не факт общественного сознания». Она пишет книгу об Искандере. Я сказал, что это не интересно. Читал. Думал.
10 февраля, пятница. В 10.00 обсуждали Сергея Стешина. Очень вяло, без смелости, но с претензиями. На обсуждении ребятами были сказаны две интересные фразы. «За великими пути нет. Их путь исчерпан», — Вася Белоглазов. «Видеть надо, когда работаешь, живого человека — тогда получится тип. А не типаж», — Л. Яковлев. Утром бегал много и окунался. На море у берега наледи.
После 15.00 обсудили Леву Яковлева. Немножко я разошелся с Евсеенко и Баженовым.
13 февраля, понедельник. Приехала на несколько дней Валя. Вчера обсудили Петю Куркова на семинаре Лукьянинова. Мысль Лукьянинова об изображении жизни не в самих формах жизни.
Сегодня — Ал. Никонов из Ульяновска. Интересный язык.
16 февраля, четверг, Юрмала. Настроение очень невеселое. Я понял, что две недели потратил, как всегда, не на себя, ничего не приобрел.
Сегодня утром прочел статью Галины Егоренковой в журнале «Москва» с огромными кусками о «Временителе». Вот тебе и правая пресса! Может быть, и в литературе есть смысл любить лишь тех, кто любит тебя? Внутренний конфликт с Баженовым и Евсеенко углубляется. Наверное, я больше ни на какой Совет не поеду. Пожалуй, и Залыгин со своей тихой осторожностью меня начинает раздражать.
17 февраля, пятница. Вчера вечером уехала Валя. Хорошее было утро, побегал, искупался, но, тем не менее, утром устроил склоку с Полторацкой из-за Ермакова. Врал так, чтобы было видно, что я врал.
В том же № 1 «Москвы» — «Змеиный посох» Астафьева. Цитата с первых же страниц: «И вообще, крики в литературе, битье себя в грудь и заверения в том, что ты вот любишь родину, но другие вроде бы уж и не любят ее и не умеют любить, свойственно больше нашим литвождям. Отвратительная черта! Ее не было ни в какой литературе, в русской тем более!» Далее Астафьев пишет, что это «отвратительная» черта в характере, как правило, бездарных московских писателей.
19 февраля, воскресенье. Через два часа уезжаю из Риги. Вчера ездили в Рюндальский дворец и в Митаву — старый дворец, построенный на месте замка Кестнеров. Бирон в своей нетерпимости приказал снести замок и именно на этом месте, на старых фундаментах Растрелли, заложил герцогский замок, обезображенный ныне пристройкой общежития. В Митавском дворце показали место, где стояли саркофаги герцогов, в Рюндали — сами саркофаги. Говорят, что после войны, в 44-м, видели, как мальчишки катались на коньках, таская за собой мумию одного из герцогов. А взрослые? Как мы привыкли воровски обращаться с памятью!
От дворца в Рюндали получил огромное удовольствие. Все известно, все узнаваемо, но нескладно.
Здесь, в Юрмале, я почувствовал свой общественный возраст, меня уже даже стараются пропускать вперед в туалете.
И этот семинар не кончился без греха. Сегодня вызывали врача к Саше Драчеву.