Я ничего еще не писал о вчерашнем дне. Два очень мощных впечатления: посещение Пханмунгжома и гробницы короля Конгмина.
Конспектирую по порядку.
Выезжаем поездом около 12 ночи еще 10-го. В 6 утра — в Кэссоне. Город просторный, дождь, пьяный Таран, пишу страничку, в 8 завтрак в ресторане. Едем на машине в демилитаризованную зону. Впервые так близко вижу работающих крестьян. Пейзаж напоминает вьетнамский, но мягче. Плантации искусственного женьшеня под пленкой и циновками. Выращивают его — называя парниковым — еще с династии Корье. Надписи — «до Сеула 70 км». Все рядом. Ряды колючей проволоки, рвы, по дороге сложенные бетонные плиты: выбей из под них кубик и сразу загородят дорогу от танков. Гранитные надолбы. Перед последним этапом из машины вывешиваются красные флаги и желтые. Они что-то означают. Меняют на машинах для маскировки номера. Восточные хитрости. Везут к зданию, где сначала велись переговоры, потом к зданию, где было подписано знаменитое перемирие. Американцы не хотели оставлять «мемориала», предлагали подписывать в палатке. 158 раз заседали. 270 раз собирались по секциям. Вот сила ожесточения. В зону можно входить с оружием, в стволе которого только 1 патрон. Показали стол, за которым подписали документы, и фильм, довольно убедительный. Но ни слова о первопричине, Толю совсем развезло. Он спрашивал: «Был ли здесь маршал Жуков?» Все смеются. С нами рядом оказалась монгольская делегация. Показывают и им. Едем дальше. Здания комиссии по примирению: смотрю с балкона — напротив лица американцев. Фотографируют нас. Все напряжено. Подходим ближе. Толя совсем пьян, начинает жать руку солдатам. Они на посту, пугаются нас. Выговариваю: ты не на своей территории, уважай. Раньше его отчитал Лаврений. Возвращаемся в город.
После обеда едем на могилу короля. Записей не делаю. Купил книжку. Опять сердце щемит в присутствии великого и величавого.
Днем гуляли с Цоем и Лаврентием по городу. Памятник «протестующему» чиновнику. Мостик, где убили «верного» чиновника.
Вернулись поздно ночью в Пхеньян. В поезде нашли мои очки. Долго разговаривали с Паком в поезде. Утром была экскурсия в музей искусств.
Большей пошлости я не встречал в искусстве. В записной книжечке кое-что у меня записано. Чудовищно. Особенно указания вождя, которые тут же приводились в исполнение. Ни одной фамилии переводчика, ни одного актера.
ТВ: взаимные встречи и визиты с участием всего народа. Утром и вечером.
13 мая, суббота. Утром ездили на выставку достижений народного хозяйства. Особенно интересны машины для посадки рассады риса. Мы ведь, кажется, рис просто сеем и получаем в 1,5 раза меньше урожая. Увидел много интересного, но в одном выставка традиционна: мы с таким энтузиазмом при социализме делаем все для выставок и совершенно ничего не хотим творить для магазинов. Не забыть бы записать два потрясших меня случая. Первый. Весь Пхеньян как в цветах, в хорошеньких девушках-регулировщицах. Они все одеты в прелестную голубую форму и сапожки, изысканно подкрашены и делают свою работу лихо и изящно. Но наряду с этими милашками существует система светофоров. Я постоянно обращал внимание, что и девушки машут своими палочками не в лад с разноцветными огнями, и машины поворачивают на красный свет и стоят, когда зажигаются зеленые фонари. Сегодня, видимо, решили попробовать, в преддверии фестиваля, европейскую, со светофорами, систему, девушки отошли в сторонку, ближе к обочинам, и тут транспорт застопорился. А ведь давненько, видимо, эти фонари, как в Европе, висят и мигают на улицах.
Второй эпизод. У меня под окном гостиничный сад, а в саду, опять видимая из окна, чудесная площадка — беседка со столом и креслами, водопад с журчащим фонтаном. Под скалами, на которых стоит беседка, фигуры раскрашенных краской журавля и оленя. А рядом водоем, где очень занятно вылита из бетона фигура кита. Насмотревшись на этот ландшафт с балкона, я решил ознакомиться с ним поближе. Но вот что интересно: парковые дорожки обрываются в двух-трех метрах от этой «выставочной» зоны. Наверное, можно пройти в беседку и посидеть, но неловко. Как говаривает бывший уголовник Толик, подрабатывающий у меня на даче: «видуха».
В связи с этим вспомнилось, может быть, самое сильное впечатление сегодняшнего дня. Наш новый знакомый, аэрофлотчик Рома, отвел нас в три часа в баню. «Баня» — это спортивный бассейн в центре города, который после строительства фестивального комплекса превратился в городское оздоровительное предприятие. Насколько это соответствует действительности — не очень ясно. Но в течение дня у дверей стоят какие-то люди. Речь не о том. Суббота — это день, когда комплекс посещают только иностранцы (цена 1,5 вана). Все роскошно, огромная ванна для плавания, для прыжков в воду, теплые полы, сауны, бар с пивом, но крошечная, в которой можно разоблачаться лишь стоя, раздевалка. А сколько места в вестибюлях, где журчат фонтаны, и бесконечных, с гранитными полами, коридорах.
Вечером смотрели кино «Приказ». «Приключенческий» фильм с «участием нереализованных возможностей человека» на роскошной пленке. Какие удары, выстрелы, как все победительно. Во время посещения выставки достижений: на стенде «Спортивные достижения» выставлены все медали, завоеванные корейскими спортсменами. «А разве они не являются личной собственностью спортсменов?» — «На выставке они лучше сохранятся».
Когда я встаю достаточно рано, часов в 6, то с разных сторон столицы, из-за реки, звучат стройные, прекрасные мужские голоса. Думаю, это голоса поющих солдат.
16 мая, вторник. Прилетел в Москву. Вечером позвонили от В.К. Егорова, из ЦК.
17 мая, среда. Был. Предлагают создать вместе с Крупиным и Прохановым альтернативу «Апрелю». Володя должен суетиться за свою должность секретаря, Проханов — за свою должность гл. редактора. Сказал, что альтернативы, кроме открыто русского, социалистического направления — нет. ЦК хочется, чтобы кто-то вытащил каштаны из огня. Они создавали секретарский СП, который не может себя защитить.
В тот же день записал на радио два сюжета: с Афанасьевым — о политике и беседу с М. Казаковым о Мариенгофе. Это к моей будущей передаче.
18 мая, четверг. Закончил вчерне рассказ «Техника слова». Писал я его довольно долго.
25 мая, четверг. В Обнинске. Открылся съезд народных депутатов. Сколько иллюзий! Слушал, вынеся приемник во двор, работал на участке. Со всех участков доносилось радио.
28 мая, воскресенье. Вчера весь день слушали по радио, а потом и смотрели по ТВ съезд народных депутатов. Я все больше и больше укрепляюсь в своем первоначальном чувстве. Огромное количество политических амбиций, и довольно низкий уровень общий. Социальный, национальный и политический эгоизм. У «демократического» крыла есть попытка разрубить и сломать все, что есть, в надежде: а вдруг что-то получится? Как всегда, премьерствовал Юрий Афанасьев. Ему я вовсе отказываю в искренности, а, впрочем, многим и многим. Мелкий прагматизм многих депутатов: давайте решать главное! — может обернуться в дальнейшем не самым славным. Из мелочей может сложиться или не сложиться здание. Хорошо: все это на глазах у народа. Народ получает огромный ликбез политического и нравственного характера. Постепенно становится ясно — кто есть кто. Я здесь больше надеюсь не на знания и анализ, а на чувство справедливости, свойственное каждому. И на съезде, и в городе много говорят о Т. Гдляне. Эта фигура для меня одна из самых ненавистных. Сухой и голый политический карьеризм, отсутствие милосердия и, боюсь, совести. Герой эпохи. Но народ за этого отвратительного героя. Дай Бог, чтобы его разглядели. Он — тенденция.