Ночью приснилась Чудакова. Я забрался наверх и не могу слезть. Она с мужем внизу. Я спустился по какой-то пожарной лестнице. Весь сон хорошо говорил с Олей Морозовой из «Независимой». У меня больше терпимости и понимания человеческой природы. Но я уже стар,
С наслаждением читаю «Лето Господне» Шмелева. Как хочется веры, а она все дольше и дальше. Хорошо Ельцину: у всех на виду со свечкой, и уже «комфортно».
9 мая в Москве прошло вроде без эксцессов. Но толпы, как следует из радио, огромные. Народ входит во вкус, кучкуется.
До конца ехать не стану. Сойду у Яхромы (2-й шлюз).
12 мая, среда. Добирался домой на электричке. Оказалось, довольно быстро. Появился новый вид мародерства: треть сидений в электропоезде снята. Какие дачи они сейчас украшают? На какой ширпотреб ушел этот дерматин?
В пятницу, кажется, улетаю в Ирландию. Очень не хочется, совершенно не пишу, в институте все разваливается. К сожалению, совсем не занимаюсь студентами. Сейчас с утра иду в министерство к юристу. Из заслуживающего внимания статья в «Дне» — круглый стол «Творить свою цивилизацию».
14 мая, пятница. Улетаю в Ирландию. Чего? Зачем? Не хочется. Весь день занимался делами: приемная комиссия, Дубаев; склочничал с Олесей Николаевой — делил их полставки с Костровым. Вечером был на «Дяде Ване» в театре у Розовского. Правдоподобно и все равно — пьеса из прошлого. Невольно сравниваю с «Не было ни гроша» в Малом. И поставлено в Малом плохо, но там ощущение сегодняшнего дня. Чехов с его трескотней о работе и бормотанием об интеллигенции устарел. Какая ныне интеллигенция?
16 мая. Ирландия. Тринити-колледж. Писательско-профессорский обмен Литинститута с ирландскими писателями. Раньше была Е.А. Кешокова, сейчас Ю. Кузнецов, Л. Царева. Долго ходили, смотрели.Столовая. Церковная галерея портретов и выпускники. В домике у Клер, писательницы — преподаватели заняты по 20-22 часа в неделю — разговоры о литературе. Все те же имена: Пастернак, Мандельштам, Ахматова. Осторожная разведочная дискуссия с писателями.
18 мая, вторник. Вчера плохо себя чувствовал. День интересный, но полон усталости.
Утром был в Национальной галерее. Пожалуй, все очень любопытно, остров — как другой мир и в живописи, мир английский, тайный, со своими обычаями и пониманием времени. Интересно то, что, когда подходишь к «мастерам» — Гойе, Рембрандту, Пикассо, Матиссу — будто другое напряжение и иной свет от картины. Сразу же иная точка отсчета и иной от них «ветерок». Запомнил портрет Гойи — белое лицо в луче света и черное платье; Эль Греко, с его сильной фигурой святого в черном; и «Отдых на пути в Египет» Рембрандта: в темноте осел, силуэты, в том числе и Марии с еле различимой куколкой на руках — фигуркой Христа, огоньки смутного дома на горе, куда их не пустили, или куда, заробевшие, они не постучались, крошечный костерок. И вот мысль — во всех этих работах, вроде бы следуя жизни, художник до предела усложняет свою техническую задачу: и белое в блике солнца, и ночь, поглотившая почти все, и резкий до гротеска святой.
Днем были в гостях у писательницы С. — дивная старуха-романистка. Чуть ли не 10 человек детей, фраза одной из ее дочерей: «Мама, я родилась одинокой». Один из сыновей — дебил. Беседа в прелестной маленькой гостиной. Бутерброды, закатанные во что-то вроде блинов. С сережками из янтаря и желтизной в волосах, 50-летняя дама. Говорила о личной жизни О. Уайльда и Моэма. С какой радостью писательницы на это накинулись!
Вечером — ирландский клуб. Читают вслух древние тексты. Извлечение сокровищ из небытия.
19 мая, среда. Утром поездка вместе с Марген. Как бы Архангельское, с замкнувшей перспективу цепью холмов. Яблоневый сад с розами. Мысль о бесконечности труда, который вложен в это сооружение. Самый старый и высокогорный в Ирландии замок. Кукла старика.
Вечером встреча в доме писателей. Все нелепо, без интереса у нас и публики. Присутствовал соглядатай из посольства, Хорев. И ему и окружающим все до лампочки.
Интересные ребята — преподаватели из Тринити-колледжа. Джон Мюрей. Днем гуляли там. В университете очень славно.
20 мая, четверг. Ночью болели ноги. Находился вчера. Вечером устроил себе длинную неспешную прогулку. Хотел «подумать» для новой повести, но думал о чем-то легкомысленном, легком, своем. Несколько раз заходил в магазинчики, листал журналы. На улицах легко, весело, много народу, в барах иногда пусто. Но попадались нищие.
Днем ездили в музей Джойса, туда на автобусе, возвращались на электричке, вдоль моря по каменистому, при отливе в старых водорослях, песчаному берегу.
Башня Джойса — здесь есть какая-то история: сами эти башни для тяжелой морской артиллерии, сделанные на случай высадки армии и флота Наполеона. Есть какая-то тайна в приглашении сюда 22-летнего Джемса, в его недолгом пребывании, в бегстве. Внизу музей с немногими предметами, еще не ставшими по-настоящему музейными. Испытываю священный трепет — будто бы возникает новая религия. Второй этаж: металлическая кровать, гамак, стол, камин, печка металлическая, полка с предметами. Стол с неубранными бутылками пива — 1-я страница «Улисса».
Надписи, «впаянные» в асфальт центральных улиц: страницы из великой книги «Улисс».
21 мая, пятница. Вчера большое путешествие на автобусе. Весь день мне плохо, поэтому, может, я и не оценил. В общем, перед глазами как бы две фотографии: одна — снятая с вертолета, круги на траве и холм. Вторая — холм с ходом внутрь. Внутри поваленное, из грубых камней, святилище: некая беседка наоборот — но все это много древнее, чем пирамиды. 80 лет три поколения людей складывали камни, чтобы похоронить здесь 5-х. Наконец-то я увидел настоящие рыцарские замки. Теперь Квентин Дорвард выезжает у меня не просто из обычных ворот.
Записал еще надписи из путешествия Улисса — напротив кафе Харрисона. Это в записной книжке.
22 мая, суббота. Сегодня утром уезжали. Вчера в 11.00 были в Тринити-колледже, на русской кафедре. Джон, Сара Смит и некто Дима, наш советский еврей с грузинской фамилией — дело русских писателей в Ирландии.
В обед ездили в Линг — старинное, в часе езды, аббатство. Церкви и строения XI-ХII веков. «Кухня Кэвала». Больше всего поразили надгробия — негде ступить ногой, везде покойник. Башня, как карандаш, из которой викинги выкуривали монахов с их золотом и серебром, как пчел.
Вечером были в обществе ирландско-русской дружбы. Старуха-президент. Вопросы, выдающие заинтересованность. Собирают деньги у входа. Было хорошо дружить, когда финансировали из Москвы. Ныне остались только верные.
28 мая, пятница. Пишу дневник в паузах — вагон качает. Как же не хотелось мне ехать в Крым! Татьяна Серг. Земскова уговорила: «Книжный двор» выехал вчера, я догоняю их сегодня. Суточная пауза на размышление. Сумасшедшая неделя с хозяйством, изгнанием из общежития монголов, избивших Виталика Амутных, выборами меня в профессоры (из 26 — 25 «за», один испорченный бюллетень), пьянкой, проводами утром (к открытию метро) В.С. в Сочи на «Кинотавр», утренними указаниями и т.п. Крым — Волошин, Чехов, Пушкин… Приготовил для чтения в поезде книги — и забыл.
30 мая, воскресенье. Симферополь. Встретила на вокзале Лариса Жарова.
Сняли чудесный сюжет, связанный с Пушкиным. Константин Константинович, бывший наш выпускник (семинар Скорино), занимается Пушкиным, делает открытия. Жуткая квартира в пятиэтажке, огромное количество спальных мест, диванов, кроватей, и в этих условиях работает и пишет. Боже мой, терпеливый народ и его стремление жить настоящей жизнью! Чувство стыда за свою сытость, благополучие, обед в «деловом клубе».