3 сентября. Л.И. Скворцов — новый проректор по науке. Не кажется ли ему эта дорога слишком легкой?
В обед ходил на открытие магазина в издательской группе «Прогресс» у Крымского моста. Познакомился с бывшим министром печати Б.Ф. Ненашевым. «Я прочел все, что вы написали».
К моему удивлению, кто-то из выступающих цитировал мою статью-интервью в «Правде». О чтении классики в трудное время. После этого меня тут же вытащили. Сломалась камера «Книжного двора», и я проговорил то, что приготовил для нее: «Век палаточной цивилизации — год первый» и т.д.
1 сентября вышло мое огромное интервью в «Правде» и 3-го — речь на Конгрессе в защиту книги в «Дне».
4 сентября, суббота. В 19.00 был на приеме по случаю Дня города. Лауреатам Москвы вручали премии. Прием (в банкетной зале мэрии) был прекрасен. На столе персики и шведская водка «Абсолют». «Русскую» бы пить и не стали. Чем хуже качество жизни народа, тем выше уровень приемов. По три ножа и по три вилки с обеих сторон тарелок: и горячее рыбное и мясное, и жюльен и т.п. У меня ощущение, что ем что-то чужое. Познакомился с Генн. Бочкаревым. Русское иконописное лицо. Умен, страдает, добр.
Валя уезжает на кинорынок в Крым.
7 сентября, вторник. Пришлось отменить семинар. Весь день писали на ВДНХ выставку-ярмарку книг. Выставка бедна и маломерна. Почти нет современной литературы. Издатели хотят действовать наверняка. Среди моих собеседников оказался Сергей Станкевич. Он так растолстел, что я сперва его и не узнал. Политика плохо действует на человека. Его стремление скрыть, что практически в этой политической суете он уже ничего не читает. Сегодня пишем второй день.
8 сентября, среда. Весь день снимали на ярмарке. Из сведений: уезжая, съемочная группа получила лишь ЦУ — показать павильон Израиля, остальное по собственному усмотрению. Приезжаем: он один из самых крупных. Вокруг толпится сонм московских жителей. Вижу и Толю Рубинова — пришел искать Дину Рубину. С Диной я и вел интервью. Говорила о московской евреизации, о сплошь еврейских лицах на ТВ и т.д.
13 сентября. Обзор недели. Неделя за неделей, как обвал, рушатся безо всякой личной писательской пользы. Не удается выйти к душе, к тому божественному нетерпению, которое раньше жило во мне. Не хватает времени, а к вечеру цепенею от усталости.
Кажется, что-то положительное возникает вокруг гостиниц. Выжидательная позиция, терпение начинают приносить плоды. Нашли, наконец, юриста и послали «Медсервису» решение Моссовета о субаренде только с согласия владельца. Там люди законопослушные.
Неделю прожил у меня мой студент Сер. Долженко с Юрием, своим братом, очень помогли нам с хозяйством и т.д.
14 сентября, вторник. Был на премьере в «Новой опере» — «Мария Стюарт» Доницетти. Нет слов, и не хочется описывать. Ощущение безграничного, без натуги, счастья. Все дорого, роскошно и по-настоящему.
Звонил Женя Колобов. Как он всегда был пластичен и безошибочен. По-крупному, с интересами.
18 декабря, суббота. На Малой сцене театра Маяковского видел «Грозу». Интересно. Лестница. Молодые лица. Много выдумок со светом, вплоть до фрагментов из живописи. Но нет последнего зажигания.
Писал ли я, что привезли из Горького мою машину? Отремонтировали после аварии. Молодец Юра Долженко. Недорого.
27 сентября, понедельник. Я пропускаю весь новый сентябрьский путч, вернее отстранение парламента или возвращение к просвещенной диктатуре, или черт его знает что. Все это так низко, так горько, столько заняло переживаний и размышлений. Низость и гадкость наших журналистов, их трусость, стремление выслужиться, подобострастная подлость, отсвет все тех же на все готовых теней, жуткая «собственная» цензура... Может быть, потихоньку я еще к этому вернусь, но, кажется, роману об этом быть…
Вчера ездил к Сереже Арцыбашеву — в «Театр на Покровке», играющий возле метро «Красносельская». «Три сестры». Удивительный спектакль, где зрители сидят (зал на 30-40 мест) за столом вместе с сестрами Прозоровыми и едят прозоровские пироги и бутерброды. Еще раз «вслушался» в пьесу: какая низость — интеллигенция. Какие все это неинтересные, бездуховные, полные «штампов» в привычке жить, «себя вести», «отвечать», «поступать» люди! Мужичье наблюдает, как живут с их женами, жены живут с красавчиками-офицерами, офицеры наслаждаются «поверхностной» пенкой жизни. Чехов — это выразитель будущей для него, современной нам, низости интеллигенции.
Заезжал за мною Женя Колобов. Среди прочих рассказов были о вчерашнем концерте на Красной площади. Растропович дирижировал увертюрой 1812 года. В первом ряду Ельцин и Вишневская, охрана, микрофоны, стреляли «пушки», но то, чего не видели телезрители: из-за зубцов кремлевской стены торчали пулеметы, сидели, оглядывая площадь, снайперы, все было оцеплено штатской или военной солдатней.
Все время из Белого дома приходят разные сведения, положение совсем не такое розовое, как об этом говорит ТВ-общественность. Что-то пытается формулировать лишь один Невзоров. По аналогии с августом 91-го поведение иностранных государств — все признают беззаконие. Будто бы закон может стать незаконом из-за обстоятельств. Начал писать письмо Аверинцеву.
30 сентября, четверг. Прихожу к выводу — надо записывать. Ложь и трагедия у Белого дома. Чем больше властям сопротивляются, тем активнее «выжимают» народ. Жуткие сцены на ТВ. Сытое, противопоставляющееся, «видео». В институте рутинное сопротивление, разруха.
Валя привезла статью Чудаковой. Она пойдет через день. О встрече т.н. писателей (Окуджаву искали в Переделкино) с президентом. Более лизоблюдной статьи — скрытые изощренные приемы, «улыбательное» лизанье — я не читал и в годы Сталина.
3 октября воскресенье. В 12 часов поехал на Старый Арбат писать «Книжный двор» — 500-летие Арбата. В двух шагах прошел Ельцин — восковое, как бы поддутое лицо, огромное количество охраны. Пожали друг другу руки с пресс-секретарем президента Костиковым: «цитируем друг друга?». Только что в МК он сослался на «Имитатора».
В 13.00 началась война с омоном на другом конце улицы, на Смоленской. Впервые я имел возможность сравнить прессу и подробности жизни. Люди, загнанные в подполье жизни. Довольно много молодых людей. Я вижу поразительную решимость сражаться. Часты антиеврейские разговоры. Горящие баррикады (3 ряда), энтузиазм, кирпичи и камни, летящие на щиты омона — это страшно. Страшна и сама обиженная и пустая площадь, с которой сдернули движение. Вот оно, народное восстание, булыжник — оружие пролетариата.
Еще утром я поскользнулся и сильно подвернул ногу. По ТВ подтвердили народное восстание. Смоленская площадь.
4 октября, понедельник. Утром пришел в институт. В пустом парке слышны автоматные очереди, разрывы снарядов, изредка возникает шум вертолетов. Долго отмечал, когда закончатся выстрелы. Они не закончились ни в 10, ни в 11, ни в 12 часов. Долго занимался зарплатой, которую не выдали. На первую лекцию не пришли преподаватели, но студенты пришли. Отпустил всех в 15 часов.
Утром, когда подходил к институту, увидел баррикаду в устье Тверской. Вечером перед ними видел еще и цепочки. Это демократы боялись штурма Кремля. Прошел по Тверской: огромное количество пьяной бомжотни.
Приехавший вечером Виталий Амутных рассказывал о палках колбасы, которую раздавали. Жуткие кадры осады БД и пленения Хасбулатова и Руцкого. Все время слушал голоса. Анализ у них не однотонный. Я думал о «таранящей» Ельцина интеллигенции. Не она ли двигала его к энергичным решениям? Лица ребят, взятых в БД.
Все действует по моему роману.
20 октября, среда. Не записываю всю эту политическую дребедень. Все кругом гнусно, жуликовато и грязно. Страну захватила банда единомышленников, еще более бессовестная, чем предыдущая банда геронтократов. Следующие одна за другой по ТВ марионетки — карлики и воры — надоели. Особенно гнусна интеллигенция. Я собираю в особую папочку ее подписи — гнусные акты предательства. Даже стальной Джо не позволял бы так о себе писать, как пишут отдельные интеллигенты о нынешних властителях.