Конспективно черчу абрисы последней недели, как их помню. Обратный отсчет.
Среда: утром приходила Тоня Сергеева с дочерью и ее подругой. Она надеется, что, перебравшись к нам в институт из Университета, девочки найдут некоторое равновесие, не будут снимать где-то комнату, т.е. личную жизнь устроят по модели, как видит ее мама. Все это не так, и так не произойдет. Интереснее им, конечно, будет у нас, но жизнь свою они будут выбирать сами.
В среду, 14-го, вручал дипломы 32 своим студентам. Я говорил довольно складно и удачно: «совместный праздник», «начало пути». О житейском содержании этих понятий.
В 16 часов был на совещании комиссии по премиям. Судя по всему, премию мне присудили, но до сентября еще два с лишним месяца, и или я что-нибудь ляпну, либо на меня что-нибудь донесут. По крайней мере, нес -колько членов комиссии — Е.Колобов, В.Каретников — были искренни, поздравляя меня.
В 15 часов был на юбилее в «Юности». В последнем номере у меня вышла заметка об этом юбилее, в которой я опять не утерпел и свел кое-какие свои старые личные счеты. О, эта накипь юности. К сожалению, приехал поздно и не застал ни Е. Сидорова ни В.П.Аксенова.
В 19.00. был на вечере Джойса и презентации его трехтомника. Кажется, хорошо говорил о Джойсе в жизни моего поколения. В атом смысле, полагаю, составил некоторый контраст С.Б.Джимбинову, говорившему о писателе с бумажками в руках.
Четверг, 15-е утром встречался с Бел. Интересен как тип со своей жесткой системой недуховности и гедонизма. Это один из персонажей моего «Гувернера». После этого в 12 оо. говорил на ВЛК. Конфликт между бумажкой, корочкой и содержанием. Тем не менее, 1-й мой выпуск ВЛК прошел. В 14.00. заседание Приемной комиссии.
Пятница, 17-е. В 14 часов на кафедре у Смирнова. Говорили о нагрузке. Хорошо быть правым, когда ты гость и хозяин.
Опять в озвращаюсь в Якутск, а перед этим в самолет. Цивилизация вывешенных поверху улиц тепловых цепей. Живем в каком-то обкомовском пансионате с внутренним двором. В самолете интересен маневр, как Ганичев и Лыкошин ушли бочком, бочком в первый класс.
В субботу в Якутске участвовал в TV-передаче вместе с Распутиным, Машбашем, Сорокиным.
Гнетет речь.
18 июня, воскресенье. Сегодня состоялся пленум. Он проходил в соответствии с лучшими традициями. Со своими народными,отсвечивающими речами полезли националы. Речь Ганичева была многословна, вязка, с привычной аргументацией. Если бы не выступление Гусева, Нади Мирошниченко, П.Проскурина, обнаживших тему — катастрофу русских — пленум мог бы считаться проигранным. Все это наложилось на ситуацию в Буде -новске. Заложники, Шамиль Басаев, Ельцин, цедящий что-то бессмысленно-нелепое о Чечне. Черномырдин, беседующий по телефону с бандитом. Никогда еще телевизионный персонаж не пользовался в народе такой ненавистью.
Вечером был концерт в оперном театре. «Травиата», «Чио-чио-сан», «Дон-Кихот» — все это следы Москвы, ее Консерватории, ее театральных и балетных училищ.
Вечером — опять по TV встреча с Черномырдиным — захотелось сжечь его чучело.
19 июня. понедельник. Утром выступил на Пленуме. У меня было три тезиса: цензура на TV, русский язык и значение русской литературы для культуры и, наконец, положение с переводом в национальных литературах — советская халява больше не повторится.
В 13 часов на «Борисе Бедном» — вдоль по Лене. Чудесный музей на берегу. Все новизна, но чудесно: зелень, высокий берег, блеск воды.
Острог, дом купца, церковь — все это требует огромных сил и денег по поддержанию порядка и, конечно, скоро придет в запустение. Все держится на энтузиазме 89 летнего... Органический русский патриот, потому что все помнит и достаточно образован. Когда националы подчеркнуто дружат, мне кажется, что они дружат против русских.
Очень плохо себя чувствую. Тяжесть, сонливость. Заказал себе билет на 2 дня раньше. Хорошо бы улететь.
21 июня. Среда. 10.00. Москва. В 12 по местному вылетел в Москву. В 12 Москвы был дома. Всю дорогу читал Нагибина. Вечер обрушился на меня новостями, и главные из них — «Духовное наследие». Как бы умерить собственное честолюбие и решить что мне нужно.
27 июня. Вся неделя очень сложна из-за банковских историй. Впервые я понял, что такое крушение банка. Послал в «Правду» свое письмо Парамоновой и «Приписку». Конечно, в Пресня-Банке взбесятся. Но они меня загнали, пускай получат.
В 17 ч. вместе с «Духовным наследием» от Pay-корпорации на автобусе — в Тверь. Всю дорогу проговорил с Аристовым из Черноголовки. Вечером купался вместе с Г.Орехановой в Волге. Город выглядит так, будто только вчера закончилась война. По домам век XIX — вчера. Самое незабываемое впечатление — это рука Эсамбаева в ресторане с оттопыренным мизинцем и бриллиантовым кольцом, тянущаяся к тарелке с хлебом.
28-го поздно вечером вернулся с Орехановой. Ее речи произвели на меня впечатление. Убежденный человек, уверенный в том, что она имеет. В конечном счете, заражает не логика и не факты, а страсть. Она над фактами.
1-го и 2-го июля — лето уже покатилось к устью. Был на даче. День прошел хорошо: писалось, тянул роман, хоть было много дум об институте. Вернулся вечером к «Итогам». Киселев принял совершенно лакейскую интонацию. Еще не в открытую, зная бесконечные уловки этого господина, Ельцина еще не бросили, но любовь и «угощайтесь» перемещаются к Чер-номырдину. Воистину старая КПСС взрастила в своих недрах людей без совести и принципов. Как они, однако, начали пользоваться демократической терминологией! Заговорили о приоритете личного над государственным. В высшей степени этим господам наплевать и на чужое личное, и на общее государственное. Я до физической осязаемости вижу их сытое, подернутое солнцем брюшко, ради которого все и делается. Я вижу их щенков и их раскормленных, тупоголовых самок.
В понедельник утром, 3-го июня, читал «Смиренную прозу» Саши Барбуха. Мне уже ясно преимущество нового поколения, но, видимо, и у моего поколения есть какие-то преимущества? Где они? И в чем? Как прекрасно ребята стартуют! Но вот хватит ли дыхания, чтобы свою жизнь превратить в законченную и закругленную метафору. Метафора потом закруглится в две строки в словаре.
Очень плохо чувствует себя B.C. Я боюсь будущего, чужого страданья, своего нетерпения, незавершенной жизни. Боюсь болезней и смерти близких. Господи, пошли мне смерть на лету.
Утром Пресня-банк денег опять не дал. Жулье.
4 июля. вторник. Поехала крыша у Володи Макарова, замечательного тихого мальчика, которого мы намечали на поездку в Кельн. Он прошел блестящую аттестацию и вдруг сексуальный бред, мания преследования. С грустью я смотрю на этого ребенка, хочется прижать к себе и защитить. Тем более, повторяю, все у него плохо. Руслан Киреев хорошо о нем отзывается. Я очень боялся, что все это абберация моего подозрительного зрения, но, к сожалению, это же подтвердил и наш врач Дима Харазашвили. Свои впечатления о Володе запечатал в конверт и вшил в его личное дело.
В обед приходил В. П. Смирнов, забрал свое заявление и в качестве отступного взял отпуск на написание диссертации. Все это производило жалкое впечатление. По старой коммунистической памяти он увязывал свой уход с вопросами и намеком на готовое волнение — студентов, со звонками, дескать, от прессы, которая будто бы связывает его уход с уходом Лебедева. Ст...й, жа...й, пл...й м...к. Но я все равно люблю его краснобайство и завирания.