Из содержания концерта: потрясающе играл Николай Петров «Богатырские ворота» — мне кажется, что у его рояля струн в 10 раз больше, нежели когда играют другие. И было еще два выступления, даже три: Святослава Бэлзы, который с присущей ему эрудицией и оптимизмом поведал присутствующим некоторые сведения из энциклопедии для детей и взрослых, вспомнив даже незабвенную корреспондентку Пушкина Ишимову. Потом выступал Леша Баталов, мой старый приятель, который рассказал о доме в Лаврушинском, в котором жил (в это время я жил в коммунальной квартире), дом Леши знаменит тем, что именно его облетала булгаковская ведьма Маргарита и разбила всем стекла; кроме заезжавшей сюда Ахматовой, квартировавшего Пастернака, заходившего Мандельштама, здесь жила такая тьма писательских подлецов, которых хватило бы, чтобы посадить абсолютно всех, кроме доносителей-писателей), итак, Леша рассказывал о доме, об Ахматовой, о том, как он учился живописи и о тайном причастии, которое он принял в детстве. Я тоже принял причастие в 14 лет в Елоховском соборе, но отнюдь не тайно, принял и принял. Выступавший вслед за ним Володя Васильев — здесь я еще раз убедился, что танцору на сцене лучше всего плясать, а драматическому актеру произносить написанные не им монологи — итак, Васильев стал рассказывать о своем, с детства доверительном отношении с религией. Даже привел слова своей мамы: «Впереди Пресвятая Богородица-Заступница, я за ней, Володичка». И второе, уже присловье, никогда не забываемое в русских семьях: «С Божьей помощью». Немножко это напоминало выступление старых большевиков, искусственно приблизивших к 17 г. или к 1905 году — момент вступления в партию. Вообще эти ребята, кажется, так же клялись, получая свои очередные регалии, верности КПСС, как нынче Богу. Но это вопрос особый, хотя и издавна меня интересующий — об этике высказываний.
Я глядел на этих друзей, полный зависти, и предвкушал, как выйду вслед за ними, скажу нечто поумнее. Чего уж они предвидели в моей речи антидемократического, что не дали мне слова.
3 сентября, суббота. Собственно, всю неделю шла атака на мою премию. Язвительные завуалированные замечания следовали постоянно. Наконец, все разрядилось, в заметке «Нового времени». Не забудем два обстоятельства: журнал в одном доме с «Новым миром», где Алла Марченко и где, конечно, чуть-чуть ворожит не забывающая ничего Мариэтта Чудакова. Я не их, этим все сказано. И не люблю «чистый» стиль зарубежной интеллигенции. Второе обстоятельство: кто-то из моих «переносчиков» в эти дни сказал: в «Новом времени» только и говорят о премии. Есть еще и третья составляющая: в редколлегии все сплошь друзья юности — красавец Ганюшкин, с которым работали в «Комсомолке» и который уже тогда был серьезен и важен, а я свистун, главный редактор Александр Пумпянский, умный комсомольский ребенок, который не забыл, как мы во время фестиваля делали с ним интервью со Стенли Крамером и его со мной посылали лишь в качестве переводчика, а так был умен, так на много претендовал. И еще знакомый — Кронид Любарский, тоже, наверное, не забыл нашу схватку в Копенгагене — его время, все разрушили, КГБ нет, за всеми следит ФСК, русский в Европе — человек 2-го сорта.
Сама заметка в жанре доноса, с плачем по упущенным возможностям для своих. И комментировать по этому поводу не хочется.
Накануне в пятницу поругался со Смеховой: во время 16-й передачи «Студии молодых». Она, как всегда, обвинила меня в рекламе института. А собственно, ради чего я передачу делаю. Ради того, чтобы у нее была работа. Но здесь еще сказалась и установка: мне надоела и сама передача и глупость Аллы с ее поверхностными и традиционными вопросами. Где-то она у меня вызывает тоже ощущение — прямолинейности подхода, отсутствия за вопросом глубины и внутренней работы.
Еще накануне, в четверг, вышла «Правда». Взял ее с подачи Увражцева: «Духовное наследие» и «КПРФ» объединились и подали общий список. Меня, естественно, прокатили. Всем им, конечно, не обязательно знать, что в тот момент, когда они предали партию, я, который всю жизнь испытывал давление и пренебрежение аппарата, оставался с ней и со своими обязанностями, клятвами и обещаниями, столько делал последнее время для «Наследия» — они меня прокатили.
10 сентября, воскресенье. Был сегодня у сестры Елены. Видел дядю Толю. Ему 85 лет, умен, с хорошей памятью, реакцией, первичен. Помню его молодым в 50-х! Поговорили всласть. Я чувствую, они мной гордятся. Я стоял на остановке под домом, а он смотрел на меня и из освещенного окна. Много вспоминал отца.
13 сентября, понедельник. Случайно попал на совещание к С.А. Филатову, главе администрации Президента. Кремль изнутри все современнее и роскошней. Окна кабинета на 4 этаже выходят на звонницу Ивана Великого и самый большой колокол можно хорошо рассмотреть. Были Гельман, Афиногенов, Бакланов, Васильев, Чудакова и несколько человек, которых я вижу впервые — интеллигенция, с которой хотели бы познакомиться перед выборами.
В толстой записной книжке, где у меня «Гувернер», записана вся беседа. Филатов даже заметил: «хотя здесь и не записывают».
Все это совещание демонстрирует, как определенная интеллигенция через шуточки и неявки (не было Искандера) постепенно отчаливает от президента. Филатов говорил о разнообразных новых программах.
Я был доволен собой: ни на йоту собою не поступился. Начало моей речи: «Если бы я желал победы этому режиму, я бы посоветовал ему... а. все на выборы с объяснениями, б. Пакет законов о пожилом человеке, в. Молодежь, г. Интересы русских в Семипалатинске, Крыму, Прибалтике. Не утерпел и ответил на какую-то реплику о том, что интеллигенция привела демократию к власти и осталась ни с чем — «Брак по расчету редко бывает счастливым». О поддержке писателей: достаточно запустить бывшую писательскую собственность и всем хватит. С.А. отреагировал на Переделкино, где у него все союзники, очень живо: только суд. Сам Филатов, как ни странно, мне понравился — убежден, хотя его слова о сделанном в историческом плане — дескать, очень много — жалки. Коммунисты отличались тем, что делали все в историческом плане — это положение Советского Союза...
На следующий день: поясняю, а. Все партии и блоки должны заключить соглашение о проведении этого общего лозунга в жизнь. Пропаганда: не голосуйте за фамилии, имена, отдайте голоса за людей, которых вы наверняка знаете, б. Человек должен знать, как его похоронят и быть уверен, что по нему справят поминки. в. Местное самоуправление. Оно может называться как угодно, но в его название должно входить слово совет. г. Телевидение: оно скучно, потому что оно без идеологии и без национальных интересов.
18 сентября, понедельник. В Синем зале дома Сов.Мин. — в расстрелянном парламенте, был на заседании Есенинского комитета. Вел Юр. Фед. Яров. Первое ощущение — подновленный старой цековской демагогии. Все те же самые демагогические приемы, но без четкости и с заискивающей ласковостью. В президиуме, кроме Ярова, — Ф.Кузнецов, постоянно подобострастно вставляющий словечки, Прокушев Ю.Л., Сидоров Е.Ю., отчего-то все время вспоминающий Литинститут и поглядывающий на меня. Обменялись вестью о смерти Пименова, и он поздравил меня с премией — вот, знать, было разговоров, если заклинило.
Бросается в глаза цвет лиц писателей и кормленой бюрократии: писатели серые, изжеванные, Ляпин уже полгода в одних и тех же светлых ботинках, у бюрократии — цвет лица розовый, здоровый.
Щепетильность момента в том, что разговоры о тратах и об увековечивании памяти на фоне разрухи, голодный народ за скобками — и это до старой памяти никто не может забыть.
— Никогда, как мне кажется, раньше писатели не были административно так принижены. Хозяева устроили сатурналий и на пару часов пригласили своих лакеев в гостиные.
19 сентября, вторник. Утром семинар: обсуждали М. Лежневу. Меня удивляет, как за год все мои ребята выросли, в том числе и Маша.
В этот день хоронили бывшего ректора В.Пименова. При старом времени был бы Дом Литераторов, венки, панихида. Здесь обошлось почти по нищенскому разряду. Панихида в морге, на Иваньковском шоссе. Катафалк запоздал на 1,5 часа. От института нас трое или четверо.