Вместо этого, я бросаюсь в комнату, словно маленький напуганный лесной зверек в свою норку. Мне хочется стереть из памяти последние десять минут своей жизни. Перед глазами все еще стоит бледное лицо Даниила, вызывающее жгучее чувство стыда.
Как же, Адам мог, не сказать мне о своей сестре? И что произошло с ней? От чего она умерла? Вопросы крутятся в голове, как у одержимой, пока я распаковываю вещи, пока чищу зубы.
Проходит час, но Адам все не появляется. Тот самый день, уже завтра, а я понятия не имею, что от него ожидать.
Я вспоминаю веселые лица за столом. Никто не горевал. Возможно, это случилось давно? Или они просто не хотят показывать вида передо мной? Лишь только Даниила можно принять за горюющего. Только его лицо заволокла тьма. И наконец, я начинаю осознавать, что его враждебность обретает некий смысл.
Мысли крутятся, сводя меня с ума. Я умоляю вселенную лишь об одном: дать мне уснуть. Этот длинный день должен закончиться. И вместе со сном, я обрету ясность. Эта фраза, последнее, что я запоминаю, прежде чем, наконец-то, пришел сон, погрузивший меня в темноту, унося в свой ночной мир, без лжи, тайн и страхов...
Глава 2.
На следующее утро я открываю глаза, чувствуя себя совершенно отдохнувшим и счастливым человеком, пока воспоминания вчерашнего вечера не обрушиваются на меня лавиной, принося ужасную головную боль.
На кровати, рядом со мной помятые простыни, что говорит о том, что Адам, все-таки появлялся. Но я так крепко уснула, ожидая его возвращения, что не заметила этого. Сейчас, его опять не было рядом. В груди поднимается волна гнева и негодования, которая растекается теплом по моей грудной клетке. Я вновь вспоминаю свой короткий вчерашний разговор с Даниилом, и кровь приливает к щекам. Мне ужасно стыдно перед ним, и я понятие не имею, как все это исправить. Нужно ли мне, еще раз, попросить у него прощения? Или сделать вид, что ничего не произошло? С раздражением, я откидываю одеяло и встаю. Мне хочется скорее увидеть Адама, чтобы высказать все то, что я копила в себе со вчерашнего, ужасно неудобного разговора с его братом.
Одеваюсь я на автомате, чищу зубы и умываюсь. Мысли холодным вихрем кружатся в моей голове. Как же Адам мог привести меня в дом к своим родителям, впервые, приурочив этот счастливый, по определению миг к трагической дате? Волна злобы огнем ударяет по моим жилам, посылая пульсирующую боль в виски.
Я бросаю взгляд на свое отражение в зеркале. Мне становится страшно: мое лицо, помятое ото сна и измученное тягостными мыслями, имеет зеленоватый оттенок, отчего темно-синие глаза, смотрятся довольно устрашающе. Учитывая их красный оттенок.
Мои волосы торчат в разные стороны, и напоминают каштановый стог сена. Мне приходится убрать их в высокий хвост, в надежде, что я стану выглядеть, хоть немного привлекательнее.
Спускаясь по лестнице, я ощущаю тревогу и не совсем осознанный страх, сковывающий мои движения. Только чем вызван этот страх? Перед огромным количеством своих предполагаемых будущих родственников? Или перед правдой, которую по каким-то непонятным причинам скрывает от меня мой любимый человек? Отвратительно осознавать, что наша семейная жизнь еще не началась, а мы уже храним друг от друга секреты.
Когда я приближаюсь к столовой, полностью погруженная в размышления и мрачные мысли, с трудом различаю вереницу голосов, доносящихся из кухни. Сложно определить, кому они принадлежат. Кажется, что одновременно говорят мужчины, женщины и дети. Неужели, и, правда, съехались все родственники?
С глубоким вздохом я вхожу в столовую. После вчерашнего ужина здесь все поразительно изменилось. Дубовый стол теперь находится возле стены, на нем стоят множество контейнеров с едой. Под столом, с печальным видом, лежит огромная собака, нестандартного вида, напоминающая смесь волкодава и ньюфаундленда. Она, то и дело принюхивается к воздуху. За столом сидит женщина лет сорока, и двое мужчин. Они что-то оживленно обсуждают, не замечая моего появления.
Собравшись с силами и духом, я пытаюсь бодро произнести: – Доброе утро!
Но меня никто не слышит. Эти странные люди продолжают свой жаркий спор. О трюфелях, если мне не послышалось.
– А я говорю, что это самый лучший ресторан! И все, что там подается, свежее всего, что ты когда-нибудь ела! – кричит мужчина, лет шестидесяти. Он сердито бьет ладонью по столу, сверля взглядом молодую женщину.
– Я же сказала, что ни за что не пойду в эту забегаловку! – она театрально закатывает глаза и отворачивается.
От слова "забегаловка" у мужчины брызжет слюна: – Ты не была там! Вот и молчи!
Я чувствую, что поступаю не воспитано, слушая чужой разговор, как какой-то сталкер. Поэтому прочистив горло, вновь повторяю свое приветствие, хотя уже не так добродушно.