А потом меня разбирает смех:
— Он и тебя бросил, забыла?
Я мерзко ухмыляюсь:
— Помнится, на попытки испортить мне жизнь у тебя ушла большая часть весны. Ведь тогда я встречалась с Себастьяном, а не ты.
— Себастьян Кидд? — насмешливо говорит Донна. — Ты думаешь, мне есть дело до Себастьяна Кидда? Да, он ничего. Где-то даже сексуален. Но он у меня уже был! А значит, он бесполезен. Себастьян Кидд не оставил в моей жизни никакого следа.
— А зачем тогда было так напрягаться…
— Да, я хотела испортить тебе жизнь, потому что ты дура, — пожимает плечами Донна.
Я разве дура?
— Ну, в этом мы сходимся. Я о тебе такого же мнения.
— На самом деле, ты хуже, чем дура. Ты — сноб.
— Вот как?
— Если хочешь знать правду, — говорит она, — я тебя ненавижу с того дня, как мы впервые встретились в детском саду. И не я одна.
— С детского сада? — изумленно спрашиваю я.
— У тебя были красные туфельки «Мэри Джейн». И ты считала себя особенной. Ты думала, что лучше всех остальных. Потому что у тебя были красные туфельки, а у нас не было.
Да, я помню эти туфли. Мама подарила мне их в честь того, что я стала ходить в детский сад. Я их все время носила, даже спать в них пыталась лечь. Но это же были просто туфли.
Кто мог подумать, что они могут стать причиной такой ревности?
— Ты ненавидишь меня из-за туфель, которые я носила, когда мне было четыре года? — недоверчиво спрашиваю я.
— Нет, не из-за туфель, — возражает Донна. — Из-за отношения к жизни. Тебя и твою идеальную маленькую семью. Девочки Брэдшоу, — передразнивает она. — Разве они не прекрасны? А как хорошо воспитаны.
Да уж. Знала бы она.
Внезапно я чувствую усталость. Зачем девочки годами носят в душе такую чепуху? Интересно, с мальчиками такая же история?
На ум мне приходит Лали, и я ежусь. Донна смотрит на меня, издает победное восклицание и уходит в библиотеку.
А я остаюсь на месте и размышляю, что делать. Пойти домой? И все? Но если я уйду, значит, Донна ЛаДонна выиграла. Она решила, что курсы по фотографии — ее территория и, если я уйду, значит, ей удалось изгнать меня. Нет, я не дам ей одержать победу. Даже если мне придется терпеть ее общество раз в неделю.
Интересно, может в жизни произойти что-то худшее?
Я открываю тяжелую дверь, устало тащусь вверх по лестнице и сажусь рядом с Донной.
В течение последующего получаса, пока Тод Апскай толкует о выдержке и диафрагме, мы сидим рядом молча и отчаянно делаем вид, что не замечаем друг друга.
Точно так же, как с Лали.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
Гордон
— Почему бы тебе об этом не написать? — спрашивает Джордж.
— Нет, — отвечаю я, отламывая тонкий, нежный кончик ветки. Я смотрю на него, растираю древесину между пальцами, потом бросаю в лес.
— А почему нет?
— Потому, — отвечаю я и быстро иду вперед по крутой горной тропе. Я слышу, как Джордж тяжело дышит от усилий позади. Я хватаюсь за молодое упругое деревце, и сила согнутого ствола выталкивает меня на вершину. — Я не для того хочу стать писательницей, чтобы писать о своей жизни. Скорее, я хотела бы этого избежать.
— Тогда не становись писательницей, — отвечает Джордж, отдуваясь.
Да уж.
— Меня тошнит от того, что каждый пытается сказать, что мне делать и чего не делать. Может быть, я буду не такой писательницей, какую ты себе представляешь? Думал об этом когда-нибудь?
— Эй, — отвечает он, — не надо так напрягаться.
— Нет, я буду напрягаться. И не буду слушать ни тебя, ни кого-либо другого. Знаешь почему? Все считают, что они, черт их возьми, знают все обо всем. На самом деле ни черта они не знают.
— Ну, извини, — говорит Джордж.
Его губы вытянуты в струнку. Видно, мои слова ему не по душе.
— Я просто хотел помочь.
Себастьян бы посмеялся надо мной, думаю я, издыхая. Мне было бы на какое-то время обидно, а потом я бы посмеялась вместе с ним. А Джордж все воспринимает всерьез.
Хотя он прав, конечно. Старается помочь. А Себастьяна нет. Он бросил меня, как Джордж и говорил.
Я должна быть благодарна Джорджу. По крайней мере, ему хватает такта не напоминать мне о том, что он говорил.
— Помнишь, я хотел познакомить тебя с сестрой бабушки? — спрашивает он.
— А, с писательницей? — отзываюсь я, все еще испытывая некоторую обиду.
— Да, верно. Ты хочешь с ней познакомиться?
— О, Джордж, — говорю я, испытывая чувство вины.