Старые тела вызывают грусть. Они снова и снова напоминают, что время на планете Земля играет с людьми злую шутку. В галактике Головастик все по-другому.
Я прохожу километра два по гальке и иногда фотографирую белоснежные облака над синим горизонтом. Я прохожу мимо закрытого пирса и порой смотрю как на нем стоят дети и взрослые и девушки и они прыгают с него в воду и смеются , а иногда долго стоят в нерешительности или просто нежатся на солнце. Со стороны пирс с людьми похож на яркую курортную открытку из Калифорнии шестидесятых годов. Я часто не могу удержаться и фотографирую эту картинку, чтобы она не стерлась из памяти или на случай если кому то захочу показать.
Дальше, после пирса, снова лежащие тела, потом начинаются более ухоженные пляжи, перед которым построили высокий дом. Здесь можно идти по деревянному реечному настилу. Рейки выкрашены в белый. Настил узкий, поэтому, когда навстречу идет другой человек, то приходиться прижиматься, а если идет слишком толстый человек, то сходишь на песок, чтобы пропустить и потом возвращаешься на рейки. Иногда вы вежливо прижимаетесь к противоположным краям, но не сходите с настила, словно песок это огнедышащая лава. Хотя это просто песок и мы все понимаем, что с нами ничего не случится. Просто нам важно показать, что мы имеем право пройти по настилу и не сходим с него из упрямства. Люди, которые не заморачиваются этой обезьяньей дикостью просто сходят с настила, а потом возвращаются. Иногда я схожу, иногда просто прижимаюсь к краю. Чаще всего мужчина сходит с настила, если идет женщина, но не всегда. Иногда мужчине просто хочется пройти рядом с ней. Иногда он просто показывает, что джентльмен. Когда идут навстречу два мужчины, то здесь сложнее. Обычно первым сойдет тот, кто по природе Бета-самец, а Афльфа почти никогда не уступит. Мне кажется, что я Альфа, хотя иногда мне не хочется заморачиваться. Иногда мне просто интересно увидеть реакцию встречного. Я ведь все таки здесь заключенный и наблюдать – все , что мне остается.
На пляже, куда я добираюсь примерно за час, я вижу знакомые лица. Люди довольно забавные существа. Береговая линия тянется на десятки километров, но они практически всегда приходят на одно и тоже место. Мы давно узнаем друг друга в лицо, знаем, где у кого родинки, какие животы под рубашками и платьями, кому делали кесарево, кого зашивали на шее или на ноге, у кого красивая жопа, а у кого не очень. Мы чужие друг другу, но знаем столько разных мелочей, что на время становимся почти семьей. Знаем, у кого ребенок капризный и как его можно успокоить. Ловим зонты , если их срывает ветром, а потом тащим и закапываем на место. Просто так. Просто потому что хочется показать, что нам не насрать на окружающих. Людям важно проявлять человечность. И лучше всего на улице, к чужим людям. Добрые жесты и поступки приобщают к тебя к чему-то трудно осязаемому, но несомненно весомому, к чему-то огромному, к чему-то коллективному. Я думаю, люди умирают на войне ради других из-за тех же причин, по которым они ловят улетающий с пляжа зонтик соседа.
продолжение
Несмотря на адскую жару море не такое теплое, как должно быть, скажем, в июле. Ты скидываешь на гальку одежду и идешь к воде. Она бодрит сразу, как заходишь. Постоишь немного, потом идешь дальше, по колено, и ныряешь с головой. Прохладно, но приятно. Я плыву к оранжевым буйкам, а потом дальше, пока люди на берегу не станут маленькими фигурками. В море я чувствую себя спокойно и наверное мог бы плыть дальше и дальше, несколько часов , а может и целый день, пока холод не начнет одолевать. Но через десять – пятнадцать минут я возвращаюсь обратно. Обтираюсь полотенцем и достаю книжку Харуки Мураками «Норвежский лес». В этой книжке рассказывается о молодом парне, который повсюду сталкиваются со смертью. Сначала кончает самоубийством его лучший друг, потом умирает отец подруги, потом подруга, потом подруга друга. Короче сплошь смерти и парня это угнетает. Японцы странные. Они пестуют смерть. Делают её романтичной. Книга пропитана депрессухой, но читается, потому что написано очень реалистично, хотя мне трудно понять эту культуру. Сегодня я дочитал книгу и вздохнул с облегчением от того, что теперь буду читать что-то попроще. Выходит Харуки Мураками держал меня в плену несколько недель. Я не из тех, кто будет читать книжку силком лишь бы прочесть, даже если она тебе не нравится, но эта книжка была из тех, что хочешь прочесть до конца и точно знаешь, что больше никогда и ни за что её не возьмешь в руки. Наверное, я больше не буду читать Мураками. Он слишком пропитан депрессией жизни и его мысли настолько просты, что кажется, что все это когда—то случалось с тобой.