В мой мозг ворвался вихрь эмоций и ощущений: запахи леса, колючая трава под ногами, утренний воздух приятно холодит обнаженные участки тела. Натирает грубая ткань повязки вокруг бедер, надетая ради встречи. «Как он может ходить, укутанный с головы до ног?»
— Дело привычки, — отвечаю я вслух, подкрепляя слова мысленными образами.
«Простите, — смущается мой собеседник, или содумщик, ибо губами он так и не пошевелил. — Иногда я могу забываться. Слишком тяжело долго думать словами. Ваши ученые, когда еще навещали нас, мне рассказывали, пытались составить словарь… У нас нет названий для каждой вещи, как у вас. Мы думаем образами и так же воспринимаем. Зачем название для… солнца, — слово нашлось в моей голове, и эдемец с легкостью выудил его оттуда, как, прочем, и другие слова, — когда можно просто представить тепло, идущее сверху, яркий свет…»
— Я понимаю, — ловлю себя на том, что снова говорю вслух и перехожу на мысленное общение: «Я понимаю вас. В своей… среде мы тоже зачастую общаемся образами, хотя мы остаемся людьми, и слова все еще важны для нас».
«Меня специально… готовили для встречи вас. Я сам вызвался, — сложный рисунок эмоций и образов — от любопытства до затаенного страха. — Ваши ученые, когда улетели, оставили… аппаратуру. Некоторые из нас общаются с ними. Те просят рассказать о нашей жизни, мы рассказываем, хотя приходится произносить слова вслух. Это очень… трудно. Еще труднее, чем думать ими. В последнее время общаемся все реже».
«И, тем не менее, вы использовали аппаратуру, чтобы вызвать палача».
С опозданием спохватываюсь, что мои мысли больше не закрытая книга.
Надо сказать — ощущение не из приятных.
Вот, оказывается, как чувствуют себя обычные люди в присутствии телепата.
Знания об Эдеме, почерпнутые в дороге, сухие, как строчки любого учебника.
Планета открыта около пятидесяти лет назад. Поначалу отправлялось множество экспедиций, потом — запретили. Все контакты сводились к разговорам по радио. Мера, надо сказать, не лишенная оснований. И то, что эдемцы были телепатами, сыграло отнюдь не решающую роль.
Цивилизация планеты была уникальна. Насколько я мог выяснить — единственная в своем роде.
Эдемцы отнюдь не были дикарями, как можно было подумать, наблюдая за их образом жизни. В свое время, отказавшись от технического развития, цивилизация пошла иным путем, и изначальные телепатические задатки сыграли в этом не последнюю роль. Эдемцы развивали себя, свой дух, духовность, органично вписываясь в окружающий мир, природу, не как потребители и захватчики, а как одна из частей целого.
Так, или примерно так было написано в энциклопедии.
Прямо не планета, а мечта всяких хиппи, пустотников, орбитальнцев и прочих течений возрождавшихся и отмирающих в обитаемой галактике за века ее существования. Даже удивительно, что планету не атакуют караваны паломников и просто чокнутых, непрестанно ищущих смысл жизни в, так называемом, единении с природой. Наверное, виной тому, что ежегодно открывается десятки новых планет. За всеми не уследишь, а эдемцам это только на пользу. Информация о планете не то чтобы умалчивалась, просто особо не афишировалась.
Еще автор статьи утверждал, что эдемцы сплошь гуманисты и вегетарианцы. Первое обуславливало второе. Все вместе обусловлено опять-таки телепатическими способностями. Трудно совершать гадости, обманывать, когда все твои помыслы и мотивы — открытая книга. В статье аргументировано утверждалось, что за века эволюции само понятие обмана, или какого иного неблаговидного поступка стерлось, ушло из обихода аборигенов, настолько, что они не понимают, как это может быть.
Как дети.
Но отнюдь не наивные дети, ибо умение читать мысли несет некоторые преимущества.
Или, как святые.
Я усмехнулся.
Мой проводник усмехнулся в ответ, то ли прочитав мои мысли, то ли почувствовав настроение.
По заверению автора статьи, эдемцы не могли обидеть даже мухи. Какое-никакое, а живое существо.
Тем более странно, зачем им понадобился я.
Я был первым человеком, ступившим за землю Эдема за последние пятнадцать лет.
И я был палачом.
Мы двигались по лесу. Не тому захаращенному лесу, что любят изображать режиссеры второсортных лент, желая пробрать зрителя атмосферой чужой, враждебной планеты. И не тому ухоженному лесочку, более похожему на городской парк, который всплывает в памяти, едва стоит подумать об идеальном обществе. Лес Эдема был обычным таким лесом, кое-где приходилось перелезать через поваленные деревья, где-то раздвигать ветки не в меру разросшегося кустарника.