В центральных новостях утверждали, что из-за гибели кабинета министров Пау-Бразцы в шоке и трауре. Не могут есть и работать, потрясенные случившимся. Ничего такого, во всяком случае, возле вокзала, я не заметил. Уличный торговец, во всю силу раздутых легких нахваливал свой товар — нечто жаренное на палочке, по консистенции напоминающее мясо, только зеленого цвета. Несколько Пау-Бразких девушек в коротких юбках, выставляющих напоказ бочкообразные ножки, хихикали, перешептываясь на лавочке. Парочка на соседней лавочке, подобно многим парочкам на многих планетах, страстно целовалась.
— Ты — Руслан?
Я обернулся. М-да, полицейского можно узнать в любом обличии, хоть в форме, хоть без. Тем более что Пау-Бразкая и на форму-то не очень походила. Обилие рюшей, блестящих цепочек, сверкающих страз и аксельбантов, превращало полицейского в эдакого ультрамодника, да еще, как по мне, нетрадиционной ориентации.
Я кивнул, или ответил, не помню. В любом случае — результат один. Я оказался на заднем сидении полицейской машины.
Еще на подлете, я связался с местными стражами правопорядка, предъявил им свои полномочия, и они обещали посодействовать.
Вот — содействуют. Сиденье не было отгорожено от остального салона решеткой — и на том спасибо.
Если отдельно взятый Пау-Бразкий полицейский походил на гея-ультрамодника, то участок, как нетрудно догадаться, на гей-клуб. Только напитки не разливали и музыка не играла.
Местное начальство, разодетое пышнее и ярче любого подчиненного, встретило меня в своем кабинете. Глянцевая табличка на дверях извещала, что начальство зовут Фед Га-нун. Что из этого имя, что звание, что фамилия оставалось только догадываться.
— Джо Бугатти, как же, как же, знаем. Крутился он тут, прямо перед карнавалом.
С одной стороны, я не удивился, узнав, что Бугатти, как я и ожидал, объявился, рядом с солнечной бурей. С другой — ужели он такая заметная личность, что сам начальник полиции запомнил его.
Я спросил об этом Пау-Бразца.
— Да, понимаете… поначалу он наводил справки о том, какие корабли прилетели на Пау-Браз, непосредственно перед праздником. А потом… Знаете, давайте я вызову офицера, который, гм, работал с Бугатти, он лучше все расскажет.
Офицером, «работавшим» с Бугатти, оказался немолодой Пау-Бразец, самой примечательной деталью внешности которого (помимо попугаистой формы к которой я начал привыкать), были бакенбарды. Необычайно пышные, поднимающиеся со щек, словно две горы, тщательно расчесанные и напомаженные. Степень ухоженности указывала на отношение обладателя к своему детищу.
— Офицер Ка-чанг? — начальник полиции рассказал мне, как пройти к кабинету, я надеялся, что не ошибся дверью.
— Манга, называйте меня манга — это мое звание, — широкая рука указала на россыпь переливающихся нашивок, усеивающий правый, более длинный рукав формы. Надо же, а я-то думал, они там для красоты.
— Итак, манга Ка-чанг, я к вам…
— Фед Га-кун позвонил мне, — Пау-Бразец указал на небольшой настольный коммуникатор, — я буду помогать вам.
Для начала, я вывел на экран фото Бугатти и показал его полицейскому.
— Да, это он, — кивнул Пау-Бразец. Широкая рука потянулась было к бакам, но на полпути передумала. — Сначала он наводил справки о судах, что прибыли на Пау-Браз. Но, это не у нас, у транспортников. Потом, словно с цепи сорвался, кричал, что карнавал нужно срочно отменить, а министров и членов парламента завернуть обратно. Везде кричал, требовал, сильно.
— Ну а вы?
— Перед любым карнавалом, у нас десятки звонков и писем с угрозами. Ну, а как такое событие — сотни. Мы отслеживаем и расследуем… по возможности, — рука снова потянулась к бакенбардам и снова не дошла. — Вашего Бугатти направили ко мне, уж сильно он настойчивым был.
— Дальше, — кажется, я тогда подался вперед, кажется, дыхание участилось. Еще бы — ведь в конце концов, Бугатти оказался прав.
— Дальше… дальше я ему поверил, — Ка-чанг вздохнул. Уж больно убедительно говорил. Мы с ним побежали к начальству, ведь счет шел на часы. Бугатти не пустили, а я кричал в кабинете у феда, стучал кулаком по столу, требовал. Не знаю, что на меня нашло.
— Дальше, — я-то знал, что нашло — налицо типичное телепатическое вмешательство. Преступление не из мелких, но в сравнении с убийством отходит на второй план.
— Фед Га-нун арестовал меня. Посадил в камеру, обещал после праздника начать служебное расследование. Но карнавал прошел, а министры погибли, так что меня выпустили.