Вечером берегом реки прошел на дачу свою. Сильный холодный ветер при ярком солнце. Редкие льдины, иные стояком, розовые на солнце, стремительно неслись по лазурной реке. В легком пальто было холодно, и страшно было смотреть на реку, и красива она была страшно. Пролез на дачу по снегу. В лесу еще довольно снегу, и только морозы изо дня в день могут спасти Москву от потопа.
Вечером радовала меня милая женщина Татьяна Сергеевна (очень простая и веселая, напомнила мне брата Сашу, простая, а видит и слышит хорошо). Познакомился с пианисткой (преподаватель консерватории, встречался в Кабарде). Лия Моисеевна Левинсон, К 3-11-75, ул. Огарева, д. 5, кв. 4. Еще была хитрая Фрида.
NB. Моя мать только к старости стала красивой женщиной, привлекавшей общее внимание и почет. Так и у меня...
Говорили о вреде лиризма.
7 Апреля. Ранним утром было солнце, а потом повалил снег, и на весь день. Ехал на грузовике к поезду 8.40. Приехал домой очень усталый от холода и болтовни.
Будьте как дети – это не значит: будьте детьми. Это значит, будьте только подобны детям.
8 Апреля. Пасмурно с просветлением, ночь прошла без мороза.
Женщины: Раиса забывает все у мольберта, Татьяна – с античной природой, проста, но все видит и слышит.
471
9 Апреля. Раисе сказал, что был в кругу интересных женщин; она чуть дрогнула и выдала свою женскую ежедневную тайную борьбу за себя как за самую интересную. (Нам, писателям, это знакомо: втайне каждый из нас – лучше всех, и в этом нет ничего дурного: это условие борьбы за первенство.) Татьяне Сергеевне тоже я сказал, что с нами приедет в дом отдыха красивая Раиса. И по ее простому лицу пробежала тень. Но если бы Ляля узнала, что я люблю достойную женщину – она бы, мне кажется, перемогла себя и постаралась бы растворить свое страдание в великодушии и так вышла бы из этой борьбы за первенство.
Лева вчера пришел в условленный срок, принес деньги, показал их. Ляля сказала: – Вы нуждаетесь? Спрячьте и принесите, когда будет лучше. И дала ему 1000 руб. на праздник для матери. У Пети родился новый мой внук Николай. Ия тоже там живет, в Пушкине. И Петя между женами как петух.
Написал ответ Серовой и через ее попытку написать «Байкал» (ее сочинение распалось на Байкал без девушки и девушку без Байкала) понял свою заслугу изображения природы «с девушкой», т. е. мне удалось превратить свою лирику в зеркало с отражением в нем природы (чего стоит «Черный араб» или «Жень-шень»!).
Эта осознанная моя способность дает мне надежду на то, что я вернусь к «Каналу» и напишу.
В этой работе я должен сделать шаг вперед от изображения такой-то земли к человеку, царю природы.
Да, я думаю, это правда, что Ляля вышла из бабьего круга: если бы я сошелся с женщиной, недостойной меня, она бы, презирая, переболела скоро и вернулась к себе; если бы я нашел женщину, с которой бы мог идти дальше – она бы с болью, но без спора уступила меня. Вот моя Ляля – это святая.
10 Апреля. Великий Четверг.
472
Вечером вчера резкий ветер, ночью морозик, утро ясное, но... что-то не везет Апрелю в этом году, весь он был пасмурный и деловой: не нам на радость, а только чтобы растопить снег и затопить низменности. Зато как хорош был в этом году март, и я этот март записал (сценарий).
Вчера был Игренев, говорил, что «Русский вопрос» – смертная скука. Так оно и быть должно, потому что в этом «вопросе» ни направо, ни налево нельзя чувствовать себя свободным в сторону правды.
Ездили в Ховрино к теще. Уговорил доктора продержать ее еще 3 недели после срока, до 4-го мая. Доктор армянин и симпатичнейший, и у нас с ним возник обмен философских настроений в плане Надо и Хочется (врач и поэт, Евгений и Медный всадник и т. п.), и опять какой же выход? Метода нет, если только признание личности в человеке не включает в себя и метод.
Ляля выдержала стояние до 9-го Евангелия, и в давке видел, как у одного длинноволосого на конце каждого волоса блестела капелька пота. Упасть нельзя, и если даже умрешь, то будешь стоять. Эта пытка верующим создалась из-за разрушения церквей, естественное возмездие и пример невозможности извне подавить веру в человеке. Давка в церкви – это форма борьбы за веру.
А разве вся наша жизнь в <1 слово вымарано> не есть тоже давка с потовой капелькой у каждого на каждом волоске? И разве тоже нет среди нас мертвецов, задавленных людей, которым и упасть некуда?
Возвращаюсь и не могу вернуться к своему «Каналу», к этому вопросу о выходе из давки, из этой необходимости давить друг друга – к личной свободе и миру. Чувствуешь, что никаким домыслом тут не возьмешь и сознание необходимости требует поступка (в данном случае поступком будет создание книги).