Впрочем, и не только дневник, но и все человеческое творчество состоит в том, чтобы умереть для себя и найтись или возродиться в чем-то другом. Тут и думать-то особенно нечего, стоит только поглядеть на все живое в природе и понять: все живое - зверь, птица, дерево, трава умирает для себя, чтобы воскреснуть в другом.
Из этого не выходит, чтобы человек превращался в животное или брал себе с него пример. У человека есть своя человеческая область, где он умирает и возрождается. Эта область - его человеческое творчество, или его собственный путь к бессмертию. Если бы это знать на каждом месте и во всякое время, то нечего бы нам было бояться смерти и атомной бомбы.
Есть две реальности: одна, что после нас остается, другая - к чему мы стремимся. Умирая, мы оставляем сделанное и недоделанное и остаемся с тем, к чему стремимся. В этом смысле каждый художник много раз в жизни своей умирает и возрождается: произведение его остается, а другая реальность, стремление, вновь воплощается.
Рыбников сказал, что побывавшие за границей солдаты поглядели там на хорошую жизнь и теперь сравнивают свое с тем. Вот почему начался прижим и будет продолжаться долго, пятилетка за пятилеткой, и что это скучно, и как-то ни война, ни мир...
22 Февраля. Спокойный сильный мороз и солнце. Сколько мучились, доставая путевки в здравницу Академии наук, и оказалось, что по блату это можно сделать в какой-нибудь час. Значит, потому-то и водят нас учреждения за нос, что все делается по блату. Все сделал Ной Соломонович.
55
Ляля с трудом нашла магазин, где склеивают фарфор. Заведующий отказался ей дать жидкости для склеивания и требовал, чтобы она сервиз доставила к нему. И вдруг седеющий джентльмен из евреев, узнав, что для Пришвина, весь преобразился и сказал, что для Пришвина он сам придет к нему на квартиру и все сделает бесплатно. В воскресенье он к нам пришел. Поняв, что он мой читатель и почитатель, я спросил, какие мои книги он читал и что ему больше понравилось. - Извините, - ответил он сконфуженно, - я вашего ничего не читал. - Как же вы про меня знаете. - У меня, - ответил он, - двое сыновей, оба погибли на фронте. И я помню, как часто они о вас говорили, как они вас любили.
Вполне понятно, почему этот гражданин потерял свой оптимизм. Он ожидал, что после победы начнется реконструкция жизни, а никакой реконструкции не вышло и все осталось по-старому, или, вернее, минус настроение тех, кто повидал жизнь за границей. И все та же по-прежнему перспектива войны.
Правильно сменяются февральские дни: день морозно-ясный и вслед за ним теплеет и метет.
Первое в четверг - мы постараемся оттянуть поездку в здравницу до 11-го.
До тех пор дела: 1) Сдать Володе «собаки». 2) Договор о сказках в Детиздате. 3) У Чагина договор на «подмосковную книгу» -предложить переиздать всю книгу «Охотн. рассказы» или из нее 10 л. «Школа в кустах». 4) Завтра в субботу налить бензин и съездить к Сладкову (телефонить сегодня). Отвезти вещи Курелло. 5) На профилактику. 6) Заправить «Жениха» в Третьяковке. 7) Сходить к Главизне [Головенченко].
Взять с собой: Пиш. машину, пузырек с чернилами, ручку, карандаш, бумагу, пирамидон.
23 Февраля. Хлопотали у Поликарпова о путевке, просил за нас Семашко, нарком Потемкин, и все ничего не
56
выходило. Оказалось, нужно было съездить к незначительному человечку и этот Ной Соломонович в несколько минут все устроил. И такой путь устройства скорый, спокойный, называется блатом. В этом способе является древность, недаром тут имена Ноя и Соломона. По всей вероятности и у нас в литературе все зависит от какого-то Ноя, и может быть, во всем государстве таится и ждет своего времени тот же Ной, смертельный враг всякого героизма, смертельный в том смысле, что всякий героический порыв умирает, а бессмертный Ной остается со своим компромиссом, учетом и подражанием.
«Мирская чаша» вся измызгана редакторами, и теперь в «Октябре» предлагают мне еще выправить. Начинаю подозревать, что Калинин был прав: вещь неудачная. Главное, что я сам потерял с ней связь. И вероятней всего ее совсем не следует печатать.
Решаю, за что взяться во время отдыха: за «Канал», или за «Жениха», или за разработку дневников.
Канал теперь мне очень легко написать, как победу долга над произволом каждого или победу идеи единства всего человека, победу закона, правила: в лице Сталина - революция, разлив нашел свое русло, река потекла в берегах. Мне кажется, я мог бы написать это без подхалимства, разве только с маленьким расчетцем. Но вот этого-то расчетца я и боюсь. В конце концов, конечно, хочется занять соответствующее мне место, но страшно: никто еще [при] сов. власти без ущерба себе места такого не занимал, и если одолел время, то сам трагически в нем погиб (Маяковский, Есенин). С другой стороны, почему же не написать без расчетца: мог же я написать «Кладовую солнца». Почему, глядя на нее, не написать и «Канал» независимо от расчетца, и большую победную вещь.