– А этот круг коллектива, обнесенного тыном с колючей проволокой, и сам на колу на короткой веревочке. Кажется, что бы только ни сделал для того же коллектива, но попробуй! и сразу вырастут вокруг тебя штаты, и все начнут твою идею трепать до того, что тебе самому она опротивеет, и ты сам рвешь на себе волосы, что пожелал всем добра...
537
В этот раз мой прицел был верным, в самую точку. Спирин сказал:
– На это я вам скажу... Раз уж мы решились быть откровенными: да, да! Я вам удивляюсь, как вы решились на это, но я готов ответить вам.
И он рассказал историю своего комсомольства, т. е. воспитания себя в духе жертвы собою для общества.
– Так нас воспитали, а подите вот с этим теперь жить.
– С этим чувством жертвы, с готовностью все отдать для других.
– Да, да! вот с этим самым. И не проживешь! Время переменилось, и ты уже отстал, и смотреть на других, как они успевают, противно.
На этом разговор оборвался. Спирину теперь лет тридцать.
После с Володей я стал развивать мысль Спирина на своем опыте. Я ведь тоже был коммунистом в XIX веке и за границей от этого родного угара стал приходить в себя и мало-помалу сделался тем самым, чем должен сделаться Спирин после своего комсомольства. И так стало понятно нынешнее время после жертвы народа в войне: время жажды личной жизни, раскрытия своего жертвенного опыта в образе личности.
Володя мне тоже говорил:
– Вы-то разве в этом один?
Ум животных. Коза.
Елагин рассказал, что раз читал книгу и когда отрывался от чтения, то видел перед собою козу, привязанную за кол на траве возле картофеля. Коза выщипала траву, и ей захотелось попасть на картофель. Натянула веревку – не рвется. Вернулась к колу и бац в него лбом. Кол тронулся. Натянула веревку – стало поближе. Она еще раз – бац! Еще стало ближе, и так раз за разом – вытащила кол. Наелась картофеля. А дача стояла под огромной ветлой, и крыша дачи с одной стороны, покрывая тоже и сарай, спускалась до земли. Коза, когда наелась, залезла на крышу и под ветлой наверху улеглась. Пришли
538
хозяева – нет козы... Стали искать – нет нигде! Стали ждать, и как в сказке – нет козы с орехами, нет козы с калеными. И когда уже спать ложились, слышат с крыши: – ме! ме! У меня толкование: она виноватая спряталась, а когда люди стали жалеть, то явилась.
– Коза, известно, умное животное, – сказала Катя. – А вот кто поверит, что тоже и блохи умные, да какие еще умные-то.
Рассказ, как она выискивала блох у Васьки и замечала: он их выгрызал, а лапами сделать не мог ничего.
– Так поверите ли, блохи стали жить у него на щеках и особенно ближе к носу. Когда я начинаю вычесывать их – найду на всем коте одну, две, а на щеках по десятку, и всегда около носа кучкой штук по пять. Какие умные!
– Никакого ума у блохи: нос – это остров спасения.
Гусь.
– А вот тоже Гусь. Читаю Глеба Успенского. Очень скучное чтение, читаю, больше листаю. <Приписка: Есть такая привычка, листая, рвать страницы. Вредная привычкам Это листание услыхал гусь, обошел меня, и как только я листану – он: га, га! Никогда я так резко не встречался с природой, как если читаю рассеянно: тут паучок какой-нибудь в булавочную головку, и как он интересен. Гусь же очень меня заинтересовал, я уже нарочно стал листать, и чем больше, тем все ближе, листану, и он: га! га! Но мне надо было прочитать Успенского, я принудил себя и про гуся забыл. И вот опять началось, опять листал – вдруг: га! га! и прямо из-под руки гусь вырвал целую страницу из Глеба Успенского.
– Чем же не ум?
– Ум замечательный, только дурно направленный.
– Чем дурно? Гусь же не нарочно рвал страницы, он играл.
<Зачеркнуто: Мои рассказы – игры: 1) Жулька и бабочка (опасная игра). 2) Трясогузка: трясогузка и котенок.
539
3) Трясогузка и Жулька. 4) Трясогузка и Нора. – Так это игра? – Значит, игра тоже ум.>
<Зачеркнуто: Сочиняю для музея Горького.
Бабушка в «Детстве» Горького мне кажется самым удачным в русской литературе образом нашей родины. Думая о «Бабушке», понимаешь по ней, почему родину представляют себе в образе матери, и хочется вспомнить, кто в русской литературе нашу землю родную понял так же хорошо, как землю наших отцов, как наше отечество>
6 Июня. Москва. Погода налаживается: и ветер кончился, и тепло подходит.
Теща очень плоха, и Ляля очень тускнеет. – Ты, Ляля, мучишься? – Да, я мучусь тем, что не могу мучиться: устала.
И еще бы! уже при мне, на моих глазах восьмой год умирает! Сколько уже раз было, что Ляля приходит в торжественное состояние для проводов матери в иной мир. А она опять отживает и продолжает существовать уже на более низкой ступени бытия (в том-то и ужас для Ляли, что бытие становится не сложнее, не духовнее, а все проще, все материальнее). И если теперь придет новый удар, лишит языка и остатков мысли, то дело наше будет совсем плохо. И вся надежда останется на добрых людей, которые теперь у нас поселились.