Беседа с аспирантом-геоботаником, недавно принятым в партию.
- Ирина, - спросил я, вы читали Евангелие? - Никогда. - А мать ваша? - Думаю, и мать не читала. - Но как же вы обходились: сколько знаете теорий, и логий, и разных «измов», но почему же у вас не шевельнулся ни разу интерес к теории любви? - В комсомоле это было трудно, на войне невозможно. И так выросло целое поколение. -Неужели мать вам не объясняла, что значит: люби ближнего как самого себя? Нет, не объясняла, но сама любовь у нас была. - Любовь
91
для своего обихода - так и курица любит. - А для чего же еще? - Для понимания того, чему вы служите. Если бы вы знали, например, что нравственный смысл партии, которой вы служите, есть любовь к ближнему. - А какая же может быть еще любовь? - Еще к Отцу нашему небесному, или как у Ницше говорится, любовь к Дальнему.
Так я говорил, а она слушала, и слова мои падали, как семена. -Неужели и этого не знаете, - спросил я, - что однажды вышел сеятель сеять и одно семя попало на добрую землю... Никогда не слыхали?
- Нет, не слыхала, ну и что же дальше? Тоже о любви?
- И какой еще любви! той самой любви, в которой многие падают и называют ее унизительною животною страстью. Царь же Соломон эту самую любовь вознес до небес и показал нам, что если захочет человек, то эта животная страсть сделается священной.
Возможный ответ Ирины: - Но если люди мучают друг друга и убивают, в конце концов, для дела любви, то зачем же им об этом говорить: они должны убивать, а мы им будем говорить о любви. Они перестанут тогда убивать и мучить?
- Нет, они не будут напрасно мучить и убивать, а только во имя любви. И такая борьба во имя любви называется правдой.
Увы, об этом чем-то никому сказать нельзя: это только для себя, и если все-таки скажешь, слова твои будут падать на землю камнями.
21 Марта. Всю ночь бушевал ветер, и слышно было в доме, как вода капала. И утром не пришел мороз: то солнце выглянет, то сомкнутся тучи и тряхнет крупой, как из мешка. И так быстро мчатся облака, и так зябко белым березкам, так они качаются.
Мышь скреблась. Достали Дымку - кота. Выдвинули все ящики. Заперли кошку и ушли. Через час приходим, видим на полу пятнышко, Дымка то полижет его, то ляжет 92
на него спиной, а пузом вверх. Сразу все поняли. И после этого мышь замолчала.
После обеда взялось солнце, и ветер постепенно стих, так опять мы провели [день]в лесу на мартовском пиру света. Ляля неузнаваема: никакой суеты и вся сосредоточена на себе: лечится чуть ни в первый раз в жизни, лечится, потому что это идет у нее за дело.
Луна взошла поздно, и лунный свет на снегу, остекленевшем от наста, давал отражения, похожие на морские.
22 Марта. С утра валил весь день неуемный снег. Из Москвы приезжал Павлик, муж Вали Майоровой, она продала в Переславле свой дом-развалюшку за 43 тыс.! и теперь переезжает под Москву. Он лейтенант и очень серый, хотя и член партии. Мне хотелось завести с ним умный политический разговор, и я ему сказал кое-что о Черчилле, кое-что о наших бедных русских людях и о страхе перед атомной бомбой. Собрав все усилия, чтобы сказать от себя что-нибудь умное, он, наконец, выговорил: - Да, конечно, бытие определяет сознание.
Игорь, мальчик, при отце Майорове в церковь ходил и очень был интересен. Теперь же при новом отце не ходит и говорит: - Этот папа у нас не святой, и мама теперь в церковь больше не ходит.
23 Марта. Молитва об узелке любви.
Воля приговоренных к смерти. Эта воля все крепнет, и теперь уже не говорят о петле. И Геринг не кается, напротив, он даже и шутит. В нашей стране Раскольникова и Пугачева, сказавшего: «Через меня, окаянного, Господь Русь покарал», - этого не было и, наверно, быть не может. Зато у нас есть нечто другое, более трудное для изъяснения.
Говорят о тишине: тише воды, ниже травы. Но что может быть тише падающего снега! Вчера весь день падал снег, и как будто это он с небес принес тишину. Этот целомудренный
93
снег в целомудренном мартовском свете младенческой пухлотой своей создавал такую обнимающую все живое и мертвое тишину! И всякий звук только усиливал ее: петух заорал, ворона звала, дятел барабанил, сойка пела всеми голосами, но тишина от всего такого росла. Какая тишина, какая благодать, что как будто чувствуешь сам благодетельный рост своего понимания жизни, прикосновение к такой высоте, где не бывает ветров и не проходит тишина.