С двухчасовым приехала Ляля. День обошелся без дождя. Вечером ходил на тягу - ни одного!
Ляля сказала, что есть возможность без утраты задатка отступиться от покупки дачи. Но зачем отступаться? Одну-то комнату для жилья всегда можно отделать, законсервировать остальное и потом продать за те же деньги.
Так прошел первый день майских праздников - роскошный день, открывающий, как открывает луч света пылинки в комнате, все недостатки души человека. И страшен, страшен для чуткого человека такой божественный день: тут высвечивается весь внутренний человек наружу. И как редко встретишь человека в соответствии с природой, как редко его праздничная радость отвечает радости, посылаемой небом всему человеку.
Зина Барютина и Ляля имеют то общее между собой, что, отдаваясь молитвенному полету религиозной души, в то же время не оставляют любовным вниманием и заботой земную жизнь человека, постоянно открывая прекрасное, существующее на земле, как на небе. Такой была наверно и артистка Ермолова и другие высококультурные люди, строящие жизнь на земле, как на небе. Их таких, наверно, очень-очень мало, и они-то скорее всего и есть святые, соответствующие нашему времени.
Ляля вчера на ночь мне сказала. - Ну хорошо, мы купим дом, а что если мы останемся вдвоем? - Я об этом никогда
139
не думал, - ответил я. - Но если так, то чем же наша жизнь изменится? - Может быть, мы ездить будем?
Увы, мы тоже стареем: поездим, поездим - и захочется домой.
Май
1 Мая. Лучше такого майского первого дня быть не может. Мы примерялись к новой жизни на своей будущей даче.
(Микрогеография.) Художник писал меня. Бабушка пришла «со старыми знаменами» (как они истрепались). - Чем объясняются немецкие зверства? - Тем, что мысль (идея) в своем практическом осуществлении разделяется на два момента: приказ - выполнение, благодаря чему на одной стороне остается доброе намерение, на другой «зверства».
2 Мая. Первый гром. С чистого неба гремело, и мы все спорили -стрельба или гром. Меня мучили художники, пользуясь солнечным светом. Только уже к обеду, к 3 часам вечера, тучи, наконец, сомкнулись и пошел дождь. Часа через два дождь прошел, и сразу ивы и березы оделись в прозрачную зеленую одежду.
3 Мая. Рождение Жульки.
Всю ночь шел дождь. Утро серое, сырое, прохладное (+6). И так весь день, а вечером стало совсем холодно (+4). Так вышли «майские холода». Но влага очень нужна, и несмотря на холод, все на глазах зеленеет.
Сговорились с директором о порядке осады нашего дома: начать с Зубова (Иван Васильевич) и только с согласия его действовать на Вавилова (почему бы самому директору не сказать два слова Зубову?). Встал вопрос о Домаше. Решили из-за нее не расходиться с Лебедевой. Сходили к даче, там познакомились со сторожем-соседом Иваном Тимофеевичем.
4 Мая. Утро, как вчера, серое и холодное, но к вечеру стало немного теплеть и вечер был очень тихий. Можно
140
было с успехом постоять на тяге, но общество Ляли всегда замещает мою тягу на охоту. Собираемся завтра ехать в Москву и действовать по следующей программе: 1) Звонок к Чагину. 2) К Зубову. 3) При отказе Зубова к Тихонову - Вавилову.
Вечером пришел Василий Иванович и дело наше с покупкой дачи повернулось в благоприятную сторону. Если Академия не согласится мне помогать, можно выпросить материал в Техснабе и в отношении рабочей силы согласиться помимо Петухова с Вас Ив. Достать остается лишь доски. Завтра утром мы и об этом решим.
5 Мая. В тишине в тумане распускаются и зеленеют больше и больше березы. Еще немного - и весна вступит в ту пору, когда вызов, брошенный природой подняться во всю свою высоту человеку, перестанет будоражить (какое слово-то подходящее!) душу.
Так сошлись в одну точку: узел моей работы над «Каналом», узел дачного строительства и узел весны - одно исключает другое. Приходится делать так: узел весны сам собою развязывается, узел строительства развязать в Москве, а узел творчества перенести на сколько-то вперед и на какой-нибудь месяц-два заняться книгой «Моя страна».
Прежде в молодости, бывало, чтобы заснуть я пользовался счетом до тысячи, считаешь-считаешь, отгоняя тем тревожные мысли, постепенно глупеешь, да и заснешь незаметно.