Чувство современности, по-видимому, рождается из веры на пути ее к делу: это дитя веры и дела.
146
Михайлов при обсуждении плана моей работы сказал: - Вот хорошо было бы вам в своей работе показать, что в процессе создания нового мы сами вместе с тем изменяемся.
Это я слышу уже не в первый раз от коммуниста. Надо это принять во внимание: все люди, делая канал, изменялись.
Спросишь, куда кто идет - не скажут: если по правде, то никто не знает, куда он идет. Тем удивительней, что все-таки все идут, что какая-то сила помимо их сознания движет ими, и каждый, раздумывая на ходу о всем на свете, это место о движущей силе предусмотрительно обходит. Вот этот-то обход главного у одних «со страхом и верою», у других с уважением и почтительностью, у третьих с гримасой и есть непостигаемое...
Как мы мучились, доставая путевку в дом отдыха Академии, и вдруг ключ нашелся: Ной Соломонович! Теперь то же к Вавилову: секретарь, как собака, не пускает. И вдруг Таня по телефону: - Да вы бы к Вавилову! - Рад бы, - отвечаю, - да как попасть. - Очень просто, у меня дружба с его женой.
Так и нашелся ключ от всей Академии.
В поезде. - Посмотри, детка, в окно, к какой это станции подходим. Прочитай! - Мужская! - кричит мальчик. Все смеются. -Это не то, читай дальше. - Женская, - кричит мальчик. Опять все смеются. И наконец, прочиталось: Голицыно.
Был и дождь в этот день - все было. К вечеру потеплело, и охватила душу вся мощь природы начала мая. Пошли на тягу, и сначала было прекрасно и, слушая птиц, я испытывал ту же самую радость, когда Ляля слышит в церковном песнопении, отвечающем
тому или иному месту годового круга. (На реках Вавилонских, Христос Воскресе и др.) Это состояние на тяге удивительно похоже на
147
всенощную. Деревья молятся, как люди, простирая все свои веточки к небу. Птицы как певчие на клиросе. Кукушка похожа на дьякона и есть священник невидимый, но все знают, что он есть и ждут его великого выхода.
И вот не знаю, отсюда вышло наше богослужение, из природы, или оно от нас сюда пришло и сейчас сюда приходит через меня и таинственно-скрытый священник природы - это я сам? Отвечаю на это: - Нет! Это не я начинаю и управляю мистерией вечерней зари, чувствую, что я сам подчинен.
Солнце еще не село, месяц показался на небе. И когда село солнце, то месяц стал разгораться, и вокруг все стало сыреть и холоднеть. Раньше времени умолкла кукушка и все птицы. Время от времени как спросонья крикнет кто-нибудь и смолкнет. Солнце село в синюю плотную тучу.
Девственная природа тем радость, что в ней себя ребенком чувствуешь и так по-ребячески понимаешь, что все вокруг живет без хозяина, и сам это все получаешь даром, как родительский сад.
Впервые понял, что содержится в слове милость и почему русский народ взлелеял царя милостивого, почему «милостивый государь», почему и «милость Божья» и все такое. Милость - это внимание к личности, к частности, к случаю, это есть то самое, что я называю родственным вниманием.
Противоположное начало этой милости есть немилость («в немилость впал», т. е. исчез, как действующая личность), то же и «закон», приказ, казнь - словом, все, что относится ко всем, но не к каждому. От Бога, равно как и от злой силы, может исходить торжество общего начала и казнь личности, но в верованиях русского народа если одно сопоставляется с другим на выбор, то или другое, то чаша с милостью перетягивает, и говорят: страшен черт, да милостив Бог (Христос).
148
Собственно говоря, я к этой милости пришел через оскорбление управляющим делами Академии И.В. Зубовым. Выслушав по телефону просьбу П.И. Чагина помочь ремонтом дачи писателю М.М. Пришвину, он сказал бывшему в его кабинете Б.Л. Шахновскому: «У меня своих стариков довольно, академиков, буду я еще помогать старику от писателей». Оскорбительно тут было «старику», потому что в искусстве стары только те, кто не может больше участвовать в творчестве. Вот рассасывая в себе эту невыносимую грубость ограниченного человека, я и понял милость, как внимание к личности. И мне представилось ясно теперь, что в каждом администраторе есть два противоположных начала: одно очень простое, личное и всякому доступное («каждая кухарка может управлять государством»): это, что перед законом все равны (Бог любит всех одинаково); второе начало -это, что каждый из всех чем-нибудь своим отличается и милостивый администратор должен это принять во внимание (Бог любит всех, но каждого больше).
Меня это наводит на мысль, что мое Надо и Хочется вполне отвечает - первое всем, второе каждому (милость). И этот состав творческой власти надо разделить между Сутуловым и Анной.