Ляля продежурила у Моршакова полдня, достала 15 к. олифы, 15 к. гвоздей, толю и бумагу в Моссовет на остальное.
Вечером приехали в Пушкино.
26 Июля. Обычное солнечное утро, безоблачное, как у людей бывает счастье, такое полное, что выступает тревога о неминучей беде.
226
Состояние духа «женское», т. е. тревожусь пустяками, не имеющими значения (напр., встречей с отцом «крестника», другими капризами).
Камень давит на камень, и этой силой держится скалистый первозданный берег реки. А на верхнем камне у дерева стоит человек, тоже как будто сложенный тою же силой, образующей в душе каждого работника его Надо. Крепко стоит человек, воткнув в торфяной чехол на скале свою палочку.
А другой человек силой связи своей с другим человеком похож больше на воду, чем на скалу. Каждой капельке в этой воде хочется убежать, оторваться, улететь от своей массы, разлиться, унестись к облакам и отдаться на волю ветра.
Нет! каменный скалистый берег силой своего тяготения не дает разбежаться каплям воды, куда им хочется, и заставляет делать что надо. И тогда каждая капля воды, ударяясь о каменный берег, схватывает от него песчинку и уносит ее на другую сторону, и вся вода там намывает новый берег, наволок, плодородный, зеленый, где трава
растет, корнями обнимая намытые песчинки, неуклонно вверх.
Вот и люди так на строительстве тоже распределяются между их надо и их желанием, и в каждом можно увидеть борьбу между его необходимостью и его личной свободой...
Но есть незримое существо в этой борьбе, никто его не видел, но все чувствуют его, когда подходят к Падуну и, забыв все на свете, отдают все свое внимание падающей воде.
Гул, хаос!..
Но все кончено - это не брызги, это весь водопад как одно существо. И эти тысячи людей - это не обрывки - это весь человек.
И вот этот незримый человек...
«Осударева дорога» должна играть свою роль и быть описанной, и такой, какой она была при Петре, и как я ее видел, и как она утонула.
227
Эта старушка когда-то отдала все свои средства и силы просвещению народа. Что она могла тогда сделать? В несколько лет усилием государственной власти весь народ стал грамотным и «просвещенным». Настало время, когда все заняты собой, как в Америке, а старушки все живут. И сколько у нас было таких досужих людей, тративших жизнь свою бог знает на что. Какое-то раздражение чувствуешь на этих людей. Между тем ясно, что современный человек делается хуже, чем они. Впрочем, к идеалу человека теперь присоединяется какое-то деловое мерило.
Если на воздух давить - он твердеет. Если человека стеснять, он начинает рассчитывать свое время и дорожить свободной минуткой.
27 Июля. Вчерашний день весь просверкал без дождя. Наши удовлетворенно говорят: - Ну вот, лето какое! И вспоминают 1940 год в Тяжине. Разгар черносмородинного сезона.
За чаем вчера вспомнилось, как на вокзале молодой человек, взглянув на меня, вслух сказал своей девушке: «Это, случайно, не Пришвин?» Мы посмеялись над «случайно», и Зинаида Ник. сказала: «Вы, М. М., счастливый человек: первое счастье - это полное соответствие вашего физического и душевного здоровья: мало осталось таких людей. Второе счастье - это широкое признание в обществе вашего дела. И третье - это, что Ляля с вами». На это я ответил ей, расхваливая ее счастье тоже со всех сторон. После того теща вдруг заговорила тоже истерически повышенно: там, говорила она, указывая на Зину, - Бог, а тут - на меня - человек. После того, успокаивая тещу, я сказал: - Не надо так резко расчленять, отделять Бога от человека. Бог без человека - это что-то близкое к атомной энергии, а человек без Бога - это вроде свиньи, и еще, пожалуй, много хуже.
Вот удивительно, Ольга Александровна, отдавши жизнь свою просвещению народа, и добра, и умница, и образованная, и даже верит в Сталина, а все-таки в чем-то
228 несовременная и тем, как всегда в этих случаях, чем-то раздражает. Напротив, Зин. Ник., равнодушная к общественности, молится Богу, утешает людей, и ее бытие ничуть не противоречит как-то новым нашим американским темпам жизни. Я думаю, это оттого, что личность О. А. сложилась на досуге, в благоприятстве, а Зинаиду Николаевну закаляла нужда и борьба.
Так и все новое время тем хорошо, что нет в нем больше ни барской блажи, ни пролетарского любоначалия, а взамен этого нарастает серьезное отношение каждого к собственной жизни.