Вечером в нашей усадьбе усталые люди спать ложатся, молодые поют. Утром встают - и за работу, утром никто не запоет. Будет ли когда-нибудь время, когда утром люди как птицы будут с песней вставать и, обрадованные на восходе солнца, будут согласно делать такое, что каждому хочется?
242
11 Августа. Солнце вчера садилось, как бывает иногда: под солнцем из облачков между солнцем и землей на небе складывается золотой город. Направо от меня солидный гражданин метал спиннингом, налево на холме сидела седеющая, очень красивая женщина, глядела на вечерний городок под солнцем.
«Сияй, сияй прощальный свет
Любви последней, зари вечерней».
Печников прогнал. Доставлено на лесопилку 3 кбм. Валентин измучен. Что есть Валентин? Реликт народников, толстовства.
12 Августа. Солнечно и празднично. В золоте солнечных пятен вскрики иволги, как зеленые волны. А тени в лесу густо-синие. Вышел к реке, кто-то голый как убитый лежит на песке, отдыхает. А за рекой из деревни звуки от человека, того самого, какого вчера видел на жнитве овса. Это не прежний человек на поле, мужик, соединенный со своею душою привычкой обязательного уважения к труду и упреку своей совести. Теперь все эти привычки разбиты и человек стал отвлеченным человеком: человек и человек, не лошадь, не корова-Валентин познает людей в двух планах: первое, как он держит себя с людьми, выше него стоящими, как держится с теми, кто ниже его.
Работаю над главой, где люди, как павшая вода. Медленно, но движется верно.
Водворил семью Лены у себя на даче. Донатовна смекнула вдруг (с запозданием), что ведь тем самым она подготовила...
14 Августа. Вечером Ляля приехала проверить.
16 Августа. 15-е провел с Лялей.
Пошли с Лялей утром купаться. Шел рабочий с железным крюком. Жулька бросилась с лаем на его бабу. - Не
243
кусается, не бойтесь, - крикнули мы. Но рабочий железом бросил в собаку, но промахнулся. Бросил еще и опять. Но он убил бы ее, всем домом отдыха любимую невинную собачку. Это - классовая злоба в обстановке коммунизма.
Сюжет для рассказа о том, как Жулька поймала бабочку и выпустила (действие замедляется рассказом о том, что у собаки нет потовых желез, и от того она не могла быть с сомкнутым ртом).
Характер национальной злобы и классовой.
Мы удим рыбу нахлыстом в Москве-реке, а Ваня ловит нам кузнечиков и пользуется правом свободы задавать любые вопросы. Сегодня он меня спрашивает:
- Вы как пишете свои книги, руками или машинкой?
- Пишу, - ответил я, - руками, а вот она... Я указал на жену.
- Она пишет на машинке.
Жена спросила Ваню: - Да, я тоже пишу. А скажи, какой, по-твоему, больше писатель, кто пишет руками или на машинке?
- Конечно, - ответил Ваня, - тот больше, кто пишет на машинке.
- Да почему же так?
- Потому что на машинке скорей можно писать, и он много больше напишет, чем руками.
Не знаю, какого числа в августе.
Ляля спит в новом доме. Я поутру иду к реке. При солнечном свете с неба капает, большие капли на воде становятся пузырями и плывут вместе убегающими туманами вниз по реке. Так река умывается.
В голове человек с железным крюком и «классовой ненавистью», пытавшийся убить мою Жульку.
Так человек, зараженный злобой, энергией зла, как лейденская банка электричеством, разряжается безлично на того, кто к ней прикасается.
244
Энергия зла в настоящее время является нам в атомной бомбе. Кто виноват в ней? Кто этого Кащея Бессмертного выпустил на свободу? Ученые виноваты: не надо было им открывать. Тот гражданин так говорил, что, пожалуй, немцев напрасно остановили: «к одному бы концу» вышло, а теперь два конца и «оба лучше». Если бы немцы создали единую власть, то не на кого было бы бросать бомбы. Но человек крепок задним умом. Делать нечего, по-видимому, Карфаген должен быть разрушен: зло совершит весь свой путь, и мир на земле начнется уже после Карфагена.
Казалось, речка вот только умоется, сбегут с нее туманы и пузырьки от крупных капель дождика, и вот тогда ляжет на зеленом лугу серебряное полотенце реки. Но вдруг собрались тучи, обложили все небо, загремел гром и пошел настоящий большой долгий дождь. Тогда вспомнилось, как вчера перед закатом солнца явилась на западе высокой стеной серо-голубая завеса, солнце село в нее и нам остался надолго золотистый край голубой завесы. Это значило, что солнце «в тучку село».