День прошел без дождя. Временами даже и солнце показывалось. Ездил на болото - все желтое и ни одного бекасика. Завтра утром на профилактику.
258
«Серапионовым братьям» совсем не повезло: Зощенку публично высекли. Всеволод Иванов провалился с Берлином. Федин судаком ходит. Расправа с ними (Зощенко) безобразная, но не больше как если бы при атаке в кого-то пуля попала и он на ходу кувыркнулся. Нам смотреть на это некогда: надо бежать вперед самому, не глядя на товарищей.
Есть, однако, при этом неприятное чувство, похожее на неприязнь к убогим людям, когда они попадаются под ноги и мешают бежать. Так и тут подумываешь о «Серапионовых братьях»: а что в них было хорошего? Ведь сила-то их была групповая: держались вместе, выставляли себя. А вот пришел развал, и нечего вспомнить. Но Ахматову истинно жалко... И все из-за группы - сглупила старуха.
Сегодня мне от работы моей пахнуло верой. - Почему бы, -подумал я, - не писать для себя, как будто я в самом деле открываю новые берега сознания...
29 Августа. Ранним утром было солнышко, потом солнце вышло в светлую сеточку из белого и голубого, дальше ячейки бело-голубого стали смыкаться...
Чем убийственна теща - это что она беспрерывно болтает глупости, имея претензию завязать умный разговор, при этом она всегда наготове броситься в атаку за свое высказывание, а ты с «больной» не имеешь права и спорить. При этом Ляля всегда двойная: одно лицо, милосердное, обращено к матери, другое, умоляющее, - ко мне. Чувствую, что эта теща уморит нас или, во всяком случае, меня. А из-за спины этой умирающей тещи показываются две другие: одна -Людмила - еще похуже, другая - Мария, говорят, получше. На Лялю нет никакой надежды, знаю, что в крайнем случае она предпочтет мать, выбирая между «больною» и здоровым. Себя же чувствую бессильным, потому что мало-помалу Ляля делается мне совсем необходимой (для духа). Вот кажется, все мечты, все силы, все средства положил, чтобы устроиться отдельно в Дунине,
259
но теперь, дай Бог, чтобы одна только теща жила там, а не сделалось из одной три. При таком направлении жизни я попаду под конец в старушечью богадельню.
Но... мне нужно написать мою вещь, я напишу и спасу всех старух и сам от них вырвусь. Может быть, тут дело даже и не в теще, и не в тетках, а в каком-то старушечьем христианстве, от которого душу воротит.
Но только при глубоком очищающем душу воздухе чувствуешь все малодушие и ничтожество страха перед богадельней. Михаил! Ты же богатырь, встань, встряхнись, оглянись кругом, ну что за пустяки эти старухи. Делай свою вещь, как дело веры, а ты выдумываешь на кого бы сослаться - на старух!
Записываю с опозданием по «Британскому союзнику» - умер Уэллс. «Уэллс был перстом, указывающим человечеству путь к спасению. Не его вина, что мир не мог стать на эту дорогу» (Ньюс Кроникл).
На какое подобие сему явлению в человечестве можно указать сейчас у нас? Указывают на Максима Горького. Но были у нас и Короленко, Л.Н. Толстой и... да были же! И государству очень нужны такие личности для выставки плодов своих.
Если прислуга воровка, то как ни прячься от нее, рано или поздно она что-нибудь украдет. И если идущий с тобой по тропе захочет идти впереди, то он пойдет вперед, а ты вслед за ним, считая постыдным для себя делом заступить другим дорогу. И если среди трудолюбцев будет домогатель власти, то он своего непременно добьется, как добивается своего злоумышленник.
30 Августа. С ночи на утро перешел окладной дождь. Серое мутное утро, а на душе все так ясно и твердо.
Одни люди, назовем их деловые, получают мотивы своих действий непосредственно от жизни, другие, назовем их в плохом и хорошем смысле мечтатели или качественные
260
люди, в поступках своих руководствуются мотивами, качественно преломленными в их душе.
У меня есть подозрение, что властные люди происходят от первой психической группы, они же прямые, честные выразители народной воли (немцы были такими). Еще подозреваю, что мораль революции и сводится к сбрасыванию идеологических покровов, создаваемых людьми второй сложной группы, состоящей из личностей.
Вчера на прогулке я сказал Ляле, что во избежание суеты тешу я отвезу в Москву в первую очередь, а потом будем увозить вещи. Ляля ответила, что подумает и постарается подготовить к этому мать. Нотка зависимости, беспомощности была у нее в голосе, и это меня задело и я полез напрямик: милая моя, сказал я, в конце концов, я же хозяин: мне дело надо делать, а не стеречь причуды тещи. И я доказал ей ясно, что нужно поступить так, именно как я предлагаю. За обедом Ляля сказала о моем предложении теще почти дрожащим от робости голосом. Я темной тучей навис над женщинами, и теща не смела возражать. Только бы попробовала!