Колодеж попросил Курносого и Ультру сообщить следователю, что он румынский шпион Бергер, а вовсе не Колодеж (с этого момента он вновь стал Бергером, признавшись, что лет 10 уже сидит под чужой фамилией) и что именно он осуществлял связь с НТС. Вся эта чепуховина из листовок, сигуранцы и НТС обошлась им по десятке. Разумеется, следователи отлично понимали суть дела… и все же…
Бергеру 48 лет, плотно сложен, энергичен, говорлив, повадки местечкового пройдохи-хулигана. Сапоги чистит десяток раз на дню до сияния, то и дело скребет веником по полу, вообще неуемно суетлив и, несмотря на солидный возраст, ежеминутно готов к драке.
17. 6. Некоторые особенности спеца в разные исторические периоды.
1964 г.
1) Общее количество заключенных: около 450 чел.;
2) масти: – 50% эксуголовников, – 15% сидящих за веру, – 30% полицаев и 5% чистой 58-й;
3) количество людей в камере: 12-15 человек;
4) баланда: хуже некуда;
5) ежемесячные закупки в лагерном магазине: на 3 руб. – махорку, зубной порошок, мыло, мундштуки и сапожный крем;
6) голод: за украденную пайку избивали (иногда и до смерти);
7) свидание: 4 часа в год;
8) работа: достаточно выхода в рабочую зону, чтобы не числиться в «отказчиках»;
9) стукачи: их били;
10) настроение: дух непокорства, буйства и вызова начальству.
1971 г.
1) 130 человек;
2) – 50% эксуголовников, – 10% осужденных за веру, – 35% полицаев и 5% чистой 58-й.
3) 4-7;
4) просто плохая;
5) на 4 руб. – конфеты «подушечка», печенья, яблочный джем, маргусалин;
6) хлеба хватает, но нет такого зэка, который не съел бы (в любое время дня и ночи) за один присест кило колбасы, например, – даже «третьей свежести»;
7) до 3-х суток, если есть родственники;
8) необходимо 100%, иначе – карцер;
9) уважаемые и неприкосновенные лица;
10) душевная усталость, покорность и низкопоклонство.
2000 г.
(коммунизм – не совсем по Оруэллу)
1) 5 человек;
2) один иеговист, 1 православный-тихоновец, трое – Федоров, Мурженко, Кузнецов – изменников родине, вторично пытавшихся бежать за границу;
3) 5 человек плюс телескрин, громкоговоритель без выключателя и книжный шкаф с подшивками «Огонька»;
4) приличная, но сугубо синтетическая;
5) нет (за ликвидацией товарно-денежной системы)
6) только духовный, но и то ощущаемый лишь в редкие минуты неисправности электронных надзирателей за духовно-психическим состоянием заключенных;
7) не с кем видеться: все родные и друзья давно отказались и прокляли;
8) в наказание за нетворческое отношение к тяжелому физическому труду (только таковой исправляет политических преступников – см. комментарий к речи генсека Саваофова, произнесенной на торжественном собрании, посвященном 40-летней годовщине публичного заявления Хрущева, что у нас нет политических заключенных) 6-часовая лекция на тему: «Труд создал из обезьяны коммуниста»;
9) не нужны: вживленные в кору и подкорку электроды выдают «оперу» всю нужную информацию;
10) трудно сказать что-нибудь определенное, но преобладает, очевидно, эйфория (настроение – та область душевной жизни нового человека, которая легче всего поддается манипулированию).
18.6. В 63 г. тогдашний синий опекун капитан Гарушкин, вызвав меня в свой кабинет в первый же день моего полосатого периода жизни, сказал, что все мы здесь, в этом лагере, злобные враги советской власти, народ требует нашего уничтожения и то, что в других лагерях кончается 15-ю сутками изолятора, здесь приводит к расстрелу по ст. 77-1, специально для рецидивистов созданной… Расстреливали в самом деле за многое чаще же всего за отрезанные уши (особенно если на них выколота надпись типа: «В подарок съезду») и за наколки на лице. Только в 63 г. на нашем спецу расстреляли за наколки 9 человек. Местное радио частенько радовало нас сообщениями, что и на уголовных спецах есть успехи в воспитательной работе. Звучало это примерно так: «В лагере особого режима на Урале двое заключенных – Иванов и Сидоров – исполнили на лицевой части тела наколки антисоветского содержания. Таким-то судом они приговорены по ст. 77-1 УК РСФСР к высшей мере наказания. Приговор приведен в исполнение».
На лбу, подбородке, щеках и шее выкалывают: «Раб КПСС», «Большевики, хлеба!», «Хлеба и свободы», «Долой! произвол и палача такого-то (Хрущева, Брежнева и т. д. вплоть до начальника лагеря и лечащего врача)», «Долой советский Бухенвальд!», «Смерть тиранам и произвольщикам», «За Советы без большевиков!», «Смерть жидо-большевикам» и т. п. Один даже исписал себя частушками – на правой щеке у него, помню, было выколото: «Я Хрущева не боюсь, я на Фурцевой женюсь – буду щупать сиську я самую марксиськую».