Выбрать главу

Первый вариант («свадьба») был им принят, но от него отказались и Ленинградский центр. Дымшиц все же хотел продолжать поиски и решил запросить Израиль. Запрос был передан через иностранного туриста и оттуда пришел решительный запрет (неясно, действительно был запрос или нет). Дымшиц обещал Бутману, что больше не будет искать, но все же не успокоился. Предложил Кузнецову второй вариант, а 5-6 июня – третий. Бутман в целях подтверждения того, что Дымшиц откажется от своих планов, просил его поставить подпись под письмом – телеграммой – соболезнование матерям детей, погибших при обстреле школьного автобуса. Дымшиц отказался, но просил достать документы для ОВИРа – будет пробовать уехать официальным путем. Бутман обещал найти фиктивных родственников.

2) Коренблит Л.Л., около 50 лет, привезен из тюрьмы, где находился с 15/VI, ст. научный сотрудник, физик, член Ленинградского центра, главный редактор «Итон» и преподаватель языка в одном из ульпанов. Очень похудел и выглядит больным. Однако, отвечал на вопросы в своей манере говорить (интеллигент, образованный человек), добился того, чтобы прокурор не очень на него орал. Знал о 1 варианте, был против и варианта и прессконференции, если полет состоится и удастся – считал, что такая конференция не поможет тем евреям СССР, которые хотят выехать, потому что привлечет внимание мировой общественности не к ним, а только к уголовной стороне вопроса.

В последний раз видел Дымшица 24 или 25 мая, имел с ним разговор на повышенных тонах, убеждал отказаться от планов побега, но не убедил.

На следующий день Бутман сообщил ему, что Дымшиц отказался от своих планов, Коренблит успокоился. Еще раз видел Дымшица, но с ним не разговаривал – на занятиях у себя в ульпане. Дымшиц его ученик. Отвечая на вопросы прокурора, говорил о работе по редактированию и совещаниях в связи с этим, где от Риги присутствовал Менделевич. Также сказал, что Менделевич автор двух статей в «Итон» № 1 и передовой об ассимиляции в «Итон» № 2. Считал, что попытки захвата самолета не будет, раз Дымшиц дал на это согласие.,

Коренблит, Мафцер или Шпильберг, на вопрос почему именно Менделевич был Редактором ИТОНа от рижан, ответил, потому что обладал журналистскими способностями и знает два еврейские языка. Обвинитель переспросил несколько раз и создалось впечатление, что для него непонятно «два еврейские языка».

Шпильберг Арон, 36(?) лет, инженер, житель Риги, в тюрьме с 4 августа 1970 г. Заявил, что никакой антисоветской, а также клеветнической и сионистской деятельностью не занимался. Все время хотел договориться с судом, особенно с прокурором Соловьевым о том, что они и что он понимает под словом «сионизм», но ему не давали сказать. Сказал, что ездил на какую-то станцию взморья, где оставил чемодан с литературой. Сильву Залмансон, которой инкриминируется этот эпизод, взял с собой просто потому, что приятно ехать с милой дамой. Содержимое чемодана ни сионистским, ни клеветническим, ни антисоветским не считает. Ему не дали перечислить названия книг, которые были в чемодане, но он успел назвать три: 1) Сборник стихов еврейских поэтов Маршак, Бялик и третий – (фамилию не вспомнил), 2) Отдельно стихи Бялика, 3) Исход. Четвертого названия не успел произнести (Приехавшие из Риги родственники подсудимых говорили, что это был учебник еврейского языка).

Сказал, что он поручил Сильве отвезти чемодан в Ленинград и отдать одному из общих знакомых. Фамилий не называл. Но Сильва сказала, что отдала Дрезлеру (?). Старался доказать, что Сильва никогда не получала от него 20 экз. брошюры «о родном языке» и следовательно никогда их не имела и не распространяла. Сильва подтвердила, несмотря на слова Шпильберга, свои показания на предварительном следствии, что получила от Шпильберга и распространяла названную брошюру.

Держался Шпильберг хорошо, даже красиво, очень мужественно и вообще от него исходит ощущение большой стойкости, ума и силы. Был ему еще задан вопрос, откуда узнал о закрытом чемодане с литературой. Сказал, что от друга, который уже давно находится в Израиле (назвал фамилию?).

Мафцер Борис, свидетель, 26(?) лет, инженер, в тюрьме с августа 1970 г., житель г. Риги. Рассказал, что у него на иврите печатался «Итон». Принимали участие в этом Альтман, Менделевич, Израиль Залмансон (?).

Свидетель Коренблит Миша. Врач-стоматолог, арестован в августе (сентябре) 1970 г. С Дымшицом познакомил его Бутман. Втроем очень дружили и приняли первый план «свадьба». Он и был женихом. Но в двадцатых числах апреля от этой операции отказались и о других планах Дымшица не знал. Показания его очень сложны. Его все время перебивали и очень резко, грубо перебивал обвинитель. Чувствовалось, что он хочет рассказать о Дымшице и его жене многое, но ему не давали. Прорвалась единственная фраза – раньше я считал Дымшица порядочным человеком, страдающим за еврейский народ, но – тут прокурор прервал. Говорил Дымшицу после отмены «свадьбы», чтобы тот не увольнялся с работы. Но однажды услышал от Дымшица, что тот уже уволился и сказал Коренблиту, что теперь все равно должен продолжать начатое дело, так как без работы, даже спросил: «Что же мне теперь делать?» На что Коренблит ответил «устраиваться на работу и немедленно». Потом от Бутмана узнал, что Дымшиц отказался от своих планов. 13/VI когда ленинградские евреи подписывали письмо У Тану, то Могилевер, исходя видимо из того, что Дымшиц отказался от своих планов, предложил Коренблиту съездить к Дымшицу и дать подписать письмо. Всегда был в доме Дымшица своим человеком, поэтому был поражен, что его не впускали в дом, потом закрыв двери в комнаты, впустили в кухню «и я увидел… (возможно, увидел в смысле «понял»). Тут его перебили и буквально выталкиваемый успел крикнуть: «Я побежал звонить Каминскому и в центр и сказал: Надо звонить Эдику в Ригу, все всё знают…» Его увели, не задав вопросы адвокатам и подсудимым о том, есть ли у них к свидетелю вопросы.