255
5 [II]. Пятница.
В час ночи звонил Н[иколай] Вл[адимирович] — опять забрали, окружив, много немцев под Воронежем. Порадовался и лег спать. Разбудили телеграммой — Тамара спрашивает, кому телеграфировали “Известия”, очевидно, цензура выкинула слово Абдурахманов. То-то секрет! Дела наши, как видно, налаживаются — телеграмма шла один день.
Опять начались морозы. Сегодня не меньше 15°. Солнце. Иней.
Ник[олай] Вл[адимирович] пришел советоваться: “Может быть, Бобе258 пойти на фронт сержантом, нежели учиться в училище, оставаясь на всю жизнь командиром?” — Это значит все думают, мы разбили немцев. Ник[олай] Владимирович — “дал кровь”, служить не хочет. А сам еле идет и в лице ни кровинки.
Телеграмма от Тамары — надо выселять Юговых, потому что едет тетка. Очень хорошо,— но чем и как я буду кормить всю эту ораву?
Очень быстро утомляюсь. Проработаю час-два и голова пуста, шумит, как самовар.
Последняя статья Ф. М. Достоевского в “Дневнике писателя”, помеченная днем его рождения. Убеждает читателей в важности и необходимости для нас Средней Азии.
6. [II]. Суббота.
Сидели Бажаны, Федин. Шел разговор о том, что будем делать с Европой, и что останется от Украины. Бажан высказал правильную мысль, что Украина деревенская уцелеет. Словом, делили места и говорили о том, что европейцы нас дальше пределов нашей Родины не пустят. Удержаться трудно, но настроение действительно удивительное. “Медовый месяц”, как говорится. Бажаны уже говорили, как они будут жить в Киеве.
Перед уходом,— в передней,— раздался звонок: Ник[олай] Влад[имирович] слушал “Последний час” — наши взяли Батайск, Ейск, Барвинково и еще что-то. Сообщение поразительное. Ба-тайском перерезана линия железной дороги между Харьковом и Ростовом, и в сущности отрезается Донбасс. В распоряжении немцев только одна жел[езно] дор[ожная] линия,— а нам открыт путь на Днепропетровск! Чудеса. “В зобу дыхание сперло”. Только бы хватило силы и напряжения.
256
7. [II]. Воскресенье.
До марксизма не существовало системы антинравственных влияний в области, нас окружающей. Эту систему антинравственности, зла, преступлений марксизм и показал. Отсюда его успех. Но поскольку мы признаем по отношению к себе, что мы не являемся звеном этой антинравственной системы, а наоборот, представляем собою цепь нравственную,— хотя и тяжелую,— постольку марксизм и его критика к нам неприменимы. Поэтому и отношение наше к теперешнему нашему врагу — немцам — только нравственное, а не марксистское, ибо, если мы немцев будем критиковать марксистской терминологией, а себя будем воспринимать как явление нравственной силы, то это несочетаемо. Не знаю, понятно ли то, что я хочу сказать?
Приходил Ник[олай] Влад[имирович], взял с радостью водку, пол-литра, чтобы привезти дрова. Рассказывал, как летом ел все грибы, которые ни находил: “Надо их только хорошо выварить”.
8 Институте Связи читает “Советское право”. Учебника и руководства не нашел, поэтому читает по “Большой Советской Энциклопедии”.
Читаю серию оккультных романов Кржижановской (Рочестер)259, сестры Блаватской, родственницы Ольги Форш. Удивительно, что оккультизм, мистицизм всегда, в беллетристике, тесно связаны с уголовщиной.
Два дня не выхожу. Знобит. Головная боль. Попишу час-другой, и в голове шум, как будто выкачали что-то, а нового еще не вкачали. Придумал несколько рассказов, но писать желания нет.
8. [II]. Понедельник.
Написал статью для “Учительской газеты” о профессоре Боч-кареве260.
Звонит Войтинская. Просит статью: “В чем сила советского народа?” Я говорю:
— Русский народ задним умом крепок. Она не понимает и говорит:
— Нет, нам нужно о советском народе. Оказывается, товарищи обижаются, что мы пишем — русский, да русский.
— Им полезно, чтоб они обижались. Есть по кому равняться. Здесь она стала говорить о том, что идут бои на улицах Ростова. Похоже. В сегодняшней сводке есть намек, что за Азовом
257
наши перешли Дон и, значит, зашли в тыл Ростова. Взятие Краматорской, с другой стороны, указывает, что наши врезались в Донбасс. Когда немцы нас бьют, они кричат, что бьют русских, потому что бить советских не так лестно. Когда немцев бьют наши, они кричат, что их бьют советские, так как это и страшно, и необычайно.— Мы, кажется, поступаем вроде них. Когда нас бьют, мы кричим, что гибнет Россия и что мы, русские, не дадим ей погибнуть. Когда мы бьем, то кричим, что побеждают Советы и хотя мы не проповедуем советской власти во всем мире, но все же... от этих намеков у наших союзников мороз идет по коже и морды цепенеют, так что их приходится уговаривать, что мы, де, не желаем никому советской власти, кроме самих себя. (Читай фельетон “Шулера и шуты” в сегодняшнем номере “Правды”.)