25. [II]. Четверг.
Похоже — “контратакуют”: во-первых, после долгого перерыва, в сводке нет наименования занятых нами мест, а о контратаках упоминается. Может быть, конечно, это просто боязнь... Рузвельт, отвечая радиокомментатору, сказал, что нет оснований думать, будто русские, прогнав немцев, закончат войну. И так как это стоит на первом месте, то странно... Конечно, прогнать немцев до советской границы, не так-то легко...
Был на заводе “Динамо”, в литейном цеху.
Вечером — хлопотал о Мане: чтоб дали доучиться, а не брали в ФЗО. Кажется, удалось без особого труда.
Говорил директору завода:
— Кажется, немцы здорово разрушили Харьков. Он отвечает:
— Не знаю, как немцы, а я его разрушил основательно. В электростанции взрыв организовал такой, что теперь и говорить неудобно: не только здание разрушилось, но и в фундаменте трещины по полметра.
26. [II]. Пятница.
Сидел — переваривал вчерашнее посещение завода. Надо писать!
Сводка — “Наступательные бои”.
Без пунктов — взятых. Телеграммы из-за границы подобраны, требующие, так или иначе, второго фронта. Одна говорит, что, если, мол, дать немцам сейчас два месяца для поправки (подразумевая весну), то это будет непоправимой ошибкой, которую не исправить в два-три года. Возможно, конечно, все это отвод глаз — ссора наша с англичанами и американцами, “убедительнее” статьи — для того чтобы внезапно открыть второй фронт. Но нет ничего удивительного в том, что англичане и американцы боятся
273
расшатанной Германии, как бы не появился в ней большевизм, из-за боязни готовы пойти на все.
Город усиленно готовится к газовой войне. Приятель Татьяны, газист,— сказал, что так как против этих газов не действительны противогазы, то им приказано выводить население из зараженных пунктов. Было два случая подлета к Москве бомбардировщиков... И если к этому добавить слова Бажана, который приходил сегодня ко мне за книгами,— что немцы сосредоточили в районе Ржева 90 дивизий, то есть миллион, то настроение Москвы будет слегка понятно.
В доме — праздник. Татьяна, с большим трудом, достала мне калоши — огромные, блестящие новые калоши на красной подкладке, с приложенными суконными стельками!
Академик Ферсман предложил красить заводы естественной минеральной краской — тускло-зеленой, под цвет выцветшей зелени. Это происходило в прошлом году. Для пробы окрасили один завод. Но, оказалось, что краска эта излучает инфракрасные лучи, и немцы в ту же ночь разбомбили этот завод совершенно. Рассказывал это студент-геолог,— им пример привели на лекции. Я только не понимаю, как немцы разглядели эти инфракрасные лучи?
27. [II]. Суббота.
Статья для газеты “Труд” о заводе “Динамо”270.
Шел по улице, возбуждая у прохожих внимание своими новыми калошами.
Речь Александрова по радио в отделе “Слушай, фронт!” повторение сказанного другими. Особо стоит обратить внимание на подчеркивание, особое, отсутствия второго фронта и отсутствия разногласия между нами и союзниками, вернее не разногласия, а того, мол, что немцы зря запугивают большевизмом Европу. А может быть, действительно, большевизм Европе мало страшен? — По обрывкам газет — здоровье Ганди ухудшилось. Англичане, для престижа Империи, в такое опасное время вряд ли согласятся освободить его, да притом безоговорочно. А просьбу к индийскому правительству об освобождении подписал и член ЦК Компартии Индии. Запрос в Палате Общин о газовой войне: “Мы, англичане, зальем, в случае чего, города Германии газами”.— Весело, черт дери!
274
Предложение г[енерал]-м[айор] Вадимова, редактора “Красной звезды” — поехать в какой-либо освобожденный город271. Я согласился. Он сказал, что поговорит в ЦК с Александровым, затем мне позвонят.
Татьяна шла с калошами мимо Арбатского рынка. Хотела купить клюквы. Смотрит, рынок закрыт. Спрашивает почему? А так как у нее в руке сверток, то к ней кинулись: “Хлеб? Продаете?” и сразу человек двадцать!
Да-с, прохарчились мы.
Есть чудесная пословица: “В драке богатый лицо бережет, а убогий — кафтан”. Так вот, я думаю, что мы, писатели, слишком много говорим о лице и мало о кафтане. И похоже, что читателей наших от писаний укачало так, что они ни лица, ни вида, ни слова нашего не понимают. Ой, тесны сапоги, надо б обменять, да где, у кого?
Днем, в газетах,— бои на прежних направлениях. Сейчас 10 часов вечера. Так как Александров должен говорить сегодня по радио о победах, то, возможно, его слова и будут подкреплены попозже, известием.— И попозже — нет.