Дома. Писал пьесу. Закончил, вчерне, первый акт. Название “Баба”. Вчера придумал: “Если мерцают звезды”. Но это вы-спренно и чересчур подчеркивает тему. “Баба” — просто, обыденно и так как “Баба” должна быть хорошая, то, гляди, и получится героично.
Заходил Погодин, советоваться. Его жена едет,— вернее не может выехать из Ташкента. А письмо “Гудка” подействовало. И он спрашивает — как ему получить письмо из НКПС. Я ему сказал, что для современных поездок надо быть Магелланом и
288
поэтому я даже на трамвае не езжу, а письмо достал потому, что поступил в “Гудок”. Погодин, пожаловавшись, что водка опять вздорожала и ее отныне будут отпускать по карточкам, ушел.
Получил 43 бандероли с книгами из Ташкента. Бандероли завернуты в географические карты, по которым я ходил в горы, и стало грустно, как будто бы я не попаду туда никогда.
Звонила Войтинская из “Известий”: не напишу ли я статью на тему — “Непобедимая Россия” — о том, что мы не будем рабами! Я сказал, что, конечно, напишу. Это моя тема. Статья моя “Партизанки” изъята партизанским штабом, потому что в последнее время у них много арестовали партизанок-разведчиц. Как будто если статью не напечатают, то немцы арестовывать перестанут!
16. [III]. Вторник.
Происхождение, эволюция, развитие, история — вот термины, которые принесли человечеству наибольшее количество заблуждений и страданий. Узнав историю развития плуга, человек усовершенствовал его, а научившись усовершенствовать орудия, решил, что так же легко усовершенствовать своего ближнего (люди, подобно этому мыслящие, считали, что они сами достаточно усовершенствованы),— и занялись этим усовершенствованием. Неудачи родили пессимизм. Предвкушение удач — оптимизм. А счастье так же далеко от нас, как и тогда, когда мы не знали, что плуг можно усовершенствовать и что это называется — эволюцией.
Почему в еврействе мог появиться Христос? И вообще христианство? Еврейство — наиболее ярко из всех народов, проявило себя в любви друг к другу, ибо любовь к народу,— пока она не всечеловеческая,— наиболее ярко выраженная, родит и любовь всечеловеческую. Поэтому Рим, более всего возлюбивший свою страну, и мог принять христианство. Все остальные страны принимали уже христианство, как они принимали римских послов. Византия, конечно, тень Рима.
Приходил А.А. из “Вечерней Москвы”. Сказал, что в газетах напечатано — наши оставили Харьков. Тяжелое и непривлекательное событие, словно какое-то едкое снадобье вовнутрь принял. Коромысло шкунпомпы мелькает, откачивая отчаяние: “Что тому богу молиться, который не милует!..” В очереди, где выдают сыр,— распределитель,— говорит какая-то женщина, с восхищением: “А я его ем заместо сахару, такой он!” Вот он какой сыр-то
289
пригожий. А все дело в том, что сыр американский. Будь бы он русский: она бы на него и внимания не обратила, а евши еще и ругалась бы: “Что за гадость!..” Это я не в злобе, а соболезнуя нашим исстрадавшимся людям...
Интересно бы, в свете нашего поражения сегодняшнего на Украине, прочесть показания германских генералов, взятых в плен под Сталинградом. Не ввели ли они наших в заблуждение? Не заморочили ли голову?..
Партизанский штаб в доме, где был Институт Маркса-Энгельса. Кресла, обитые клеенкой, ковер. Ходят крестьяне, ругаясь. В несгораемом шкафу папки с письмами и донесениями партизан. Малин — бывший комиссар, какой-то, как мне показалось, напуганный. Рассказы об изумительном К.Заслонове288.
17. [III]. Среда.
На улице солнце, тишина, тепло.
Встретил В.Кирпотина289, бледного, в черной одежде.
— Как живешь, Валерий?
— По сводке,— ответил он.
Пришел Николай Владимирович, написали письмо в арт. училище, где его сын учится. Обещали достать бумагу, но для этого, мол, надо командировать сына. Отбивали кошки от ботинок, кошки на свалку, ботинки ребятам на ноги.
На юге наше отступление продолжается. В “Правде” напечатано неопределенное мычание, из которого все же можно понять, что дела на Северном Донце — дрянь.
Распахнули, было, мы ворота на Украину, а въехали, выходит, в подворотню к калитке. Гадко на душе. “Сеяй слезами, радостью пожнет...?” Да, пришлось немцу нам зуба дать!
Таня получила 376 рублей, за “Партизанки”, не напечатанную статью в “Известиях”. Вот на это и живу. Тьфу!
Писал пьесу. Звонила Нина Владимировна Бажан — как здоровье? Нет ли новостей от Николая Платоновича? — Получила письмо. А вы что делаете, Всеволод Вячеславович? — Пишу пьесу.— Молчание.— Что такое? — Да очень удивительно, как в такое время можно писать пьесу. О чем? — О любви.— Опять молчание, еще более удивленное.— К Николаю Платоновичу не собираетесь? — Куда? Он скоро ко мне приедет.