Опять головокружение.
22. [III]. Понедельник.
Написал статью для “Красной звезды” об А.Толстом292.
Звонил Б. Михайлов. “Новости есть?” — “Ничего особенного, но в среду-четверг приду, поговорим”. Не связаны ли эти новости с тем, о чем говорил Асмус? В газетах: отдали Белгород, японцы потопили наш пароход “Колосс”. Японцы попугивают,— соглашайтесь!
Приехала из Ташкента жена Гусева — письмо. Ребята очень довольны, Мишка получил паспорт и продал свой пиджак на базаре за 600 руб. Комка прислал список посланных бандеролей, я получил, кажется, 7, кроме десяти томов Энциклопедии “Просвещение”. Беда невелика.
Придумал повесть (в полусне, утром) — “Между двумя взрывами”293. Непременно напишу! Я уже пишу теперь, не думая — можно напечатать,— лишь бы нашлась физическая возможность писать.
Генерал Рокоссовский приехал в часть. Его сопровождало 16 машин. Уехали. Промчались 200 километров, вдруг генерал спрашивает у адъютанта: “А где самовар?” Тот сконфузился. Забыли. “Повернуть”. Все 16 машин повернули. Взяли самовар. Обратно.
Студенты производят раскопки. Подходит старик, ему объясняют что такое исторические изыскания. Старик спросил: “А кто такой Иван Сусанин?” Ему объяснили. Старик и говорит: — “Это верно, теперь только обнаружилось, что в старину много людей было за советскую власть”. И никакой иронии!
295
23. [III]. Вторник.
Отчаянная телеграмма из Ташкента: не могут выехать. “Гудок” обещает послать требование... и так далее.
Начал пьесу. Вернее, печатал с первого списка.
Дни все еще солнечные, на тротуарах скалывают последний грязный лед, обнажены ободранные дома,— идешь и кажется, что, ошибкой, обменял свою жизнь на чужую. Встречаю М. Шолохова. Ловкая шинель, смушковая кубанка, золотые погоны, сытый, выбритый, с веселыми и беспечными глазами. Сначала, одно мгновение не узнал, поэтому, узнав, сказал, что я “хорошо выгляжу”. И стало ему скучно. Спросили друг друга о семье, и он сказал: — “Значит, увидимся?” — и ушел, не спросив, где я живу, и не сказав, где он живет.— Погодин, пьяный, получает в Управлении Авторских прав деньги. Получил “Кадиллак”, а кроме того Совнарком выдал ему малолитражку. Тут же прихвастнул, что вчера пьянствовал с Шолоховым.— Улица, унылая, как подкидыш. Идет писатель Малашкин, ведет за ручку крошечную девочку в беленькой шубке.— “Дочь?” — “Внучка. У меня, ведь, двух сыновей на фронте убили. Живу в рабочей комнате, в 5 доме Советов. Квартира разбомблена. Роман написал "Петроград"294. ГИХЛ не печатает — бумаги нет. Приходи, потолкуем”. Этот дал адрес.
На бульваре читаю газету, превращенную в список награжденных — Сталинской премией по науке. Позади слышу:
— Как живешь?
— Мышкую.
— Чего?
— Да, ты уж совсем охоту забыл? Это про лису говорят, которая, мышкуя, обежит луг. И не сыта, и не голодна.
“Итак, обмер жизни, по всем направлениям, и по всем частностям, установил, что ты туда не вмещаешься. И, все же, живем?” — “В иную топь воз вытащишь, а в иную только тина. Дурак рассердится, а умный знает, что тина рыбой пахнет”.
Восток, раньше всех народов, нашел смысл жизни. Движение — зло. Неподвижность — добро. Чем быстрее движение, тем оно опаснее для человека. Самолет принес бомбу в 3,8 тонны. А все увеличивается сила взрыва?..
24. [III]. Среда.
Пытался достать бумагу для Бориса. Без толку суетился —
296
только и всего. Даже добро хочешь сделать,— и добро получается чепухой. Родные его,— Николай Владимирович и М.И.295 — обиделись... Встретил П.П.Кончаловского, розовый, седой, веселый. Стали говорить о сегодняшнем сообщении “Информбюро”, и П.П. привел сказку: “Заяц напился и идет по лесу, ругается: "Дайте мне волка! Я ему, так-то его растак! Я ему яйца выдеру! Подайте волка!" А волк, тут как тут, из-за дерева. Заяц вытер холодный пот на лбу и сказал, криво улыбаясь: "Ну, вы же сами понимаете, что можно спьяна наговорить"”.
Читал монографию Костомарова. Тенденциозно, плоско, общедоступно,— и все же интересно.
Не работал. В голове шум. Раньше я объяснял это сыростью,— но сейчас подморозило...
25. [III]. Четверг.