13. [IV]. Вторник.
В “Известиях” статья без подписи, направленная против политики Болгарии по отношению к нам. Отрицается, что мы хотим “советизировать” Балканы и берется под защиту Турция, которую, по словам болгарских министров, мы желаем сожрать. Что это значит? Болгария вряд ли стремится напасть на нас; скорее всего она готова напасть на Турцию, в то же время пугая Турцию
303
призраком России. Мы же этой статьей обещаем помощь Турции, заявляя, что ничего не желаем от нее. В ближайшие пять-семь дней Болгария и Германия или нападут на Турцию,— до тех пор, пока не очищен союзниками Тунис, где они идут быстро.
Вчера ночью приходил скрипач Б.Гольштейн306, толстомордый, с гвардейским значком. В первый раз вижу такого человека! Если он говорит, то на лице его все нормально, даже оживление какое-то есть, но стоит мне сказать фразу подлиннее, как он закрывает глаза, зевает,— и засыпает! Он собирает монеты, ордена и образки,— впрочем ни черта в том не понимая. У него скрипка Страдивариуса и он с нею ездит по фронту. Собственно, из-за этой скрипки мне и хотелось повидать его. Он сказал: “В скрипке не так важно дерево, как лак, которым она покрыта. Проверено, что если соскоблить лак,— скрипка уже не звучит”. Вот и Гольштейн вроде скрипки,— когда не играет, на нем нет музыкального лака, дурак дураком.
Ночью выпал снег, но к полудню обветрило и тротуары высохли. В небе клочковатые, серые тучи с серебряными краями, за которыми просвечивает пронзительно-голубое небо. Лед на Москве-реке прошел, и вода вполне весеннего глиняного цвета. От сей весенней природы что ли, болит тупо голова...
Вчера продавали книги. За 13 томов Хераскова дали 108 рублей, за 12 томов, в очень замечательных переплетах, альманахи “Шиповник” — 180 руб. Пришлось продать, ибо безденежье отчаянное.
14. [IV]. Среда.
Продолжаем продавать вещи. Чайный сервиз, тарелки, подарки, когда-то сделанные друзьями...
Гордон — с фронта. Наполнен фатализмом; странными случаями, вроде мыши, влезшей на контакт, благодаря чему летчик, чтобы сбросить ее, проделывал фигуры высокого пилотажа. Счастлив, что может сбросить шинель и быть писателем...
Вечером выступал в лазарете: митинг о зверствах в русских городах. Лейтенант Уральский начал рассказывать — ему поручили обнаружить и отбить у немцев лагерь военнопленных. Он обошел лагерь и с тыла напал на немцев. В лагере были танки. Немцы не бросились на него, а заперли лагерь, открыли по нему заградительный огонь,— и передавили танками 6.000 военнопленных,
304
после чего, под прикрытием танков, ушли от него... От гнева, бессилия и неутихшей жажды мести, лейтенант разрыдался и со словами “не могу”, не окончив рассказа, ушел со сцены.
15. [IV]. Четверг.
Статья о “Лермонтове” П.Кончаловского для “Литературы и искусства”.
Вечером — у Н.А.Пешковой. Леонов — поучающий,— даже тому, как надо писать картины. Н.А. кокетничает с ним, а он обиделся на то, что Тамара сказала, что к писателям могут ходить “изливать душу и жаждать поучения” только дураки. Рассказ Н.А. о своей знакомой: муж, крупный военный на фронте. Жена стала опускаться. Подруга говорит — развеселись. Как? Пойди в МХАТ, билет тебе легко достать. Купи — два. Там у входа стоят молодые люди и девушки, спрашивающие — нет ли свободного билета... Подруга, видимо, сама была опытная... Та поступила согласно совету. Но, никто ей не нравился. Но, вот подъехала большая машина, выпрыгнул военный — “Не хотите ли билет?” “У меня есть в кассе, но все равно, раз хорошие места”. В антракте разговорились. Она ему искренне рассказала о своей выдумке. Он пригласил ее ужинать к себе. Трое приятелей. Выпили. 2 часа ночи. “Домой! А пропуска нет!” Он предложил ей ночевать в свободной комнате. Она стала раздеваться... в это время военный вошел с ремнем,— и отпорол ее. Он оказался ближайшим другом ее мужа. В третьем часу ночи, без пропуска, она пробежала через всю Москву,— и не домой, а к приятельнице, жаловаться.
16. [IV]. Пятница.
Продали книг на 670 рублей.
Вечером пришел генерал Татарченко, очень наблюдательный, и умный. К сожалению, видимо, его наблюдения теперь таковы, что их лучше не разглашать. Поэтому преимущественно он говорил о том, что ему выдают как генералу и как его, согласно распо-ряжен[нрзб.] телеграфного “по линии”, в поезде непрерывно кормили обедами — суп мясной, на каждой станции, и второе — капуста, похожая на свежий навоз. После двух рюмок коньяку, мужественно привезенного Тамарой из Узбекистана, генерал поведал нам свою “теорию резонанса”, по которой выходит, что художник создает, а публика, видите ли, резонирует. На это я возра-