24. [II].
“Литературная] газета” с моей статьей. Убогая сенсация. И затем — в театре Вахтангова вечер К.Федина. Цветы, [нрзб.], старика. Уныло и торжественно, как всегда. Вечером — вино и М.Алигер. Стихи Антона.
25. [II].
Серый снег, солнце, гулял. На улицах тает, люди идут скучные, даже пьяных мало. Вечером — опять у Федина в гост[инице] “Украина”. Пахнет-таки, весной. Так скучно все и неинтересно, что и записать нечего и не хочется!
26. [II].
Записывался в радио и очень устал, т.к. делал неправильные ударения и приходилось повторять. Небольшой отдых и обед в
414
“Арагви”, где душно и жарко, с участниками Каирской конференции: скучными индусами и японцами.
27. [II].
“Дело Эльсберга” в Московской] организации] СП. Он отрицал все, утверждая, что на него клевещет И.И.Чичеров. Я выступал уже после заседания (не хотел мешать политическому] разоблачению, примешивая уголовщ[ину]): о краже в “Круге” 30 тыс. руб. золотом — Эльсберг.
28. [II].
Прогулка. Солнечно; весна чувствуется отчетливо. 5—Т мороза, мгла, солнца мало. Писал “Генералиссимус” — что-то много получается, растянуто: надо сокращать.
1. [III].
Дома. Переписывал “Генералиссимус”. Хлопот, словно роман! Утомившись, стал перечитывать “Портрет Дориана Грея”, роман, который мне когда-то, в юности, нравился. А сейчас — и глупо и по-глупому безнравственно. А этот эстетизм, боже!
Рукопись для “Лит. газеты”.
2. [III].
Заседание в Лит. институте108. Опять мгла, но солнце просвечивает. Позаседали: дипломы — средние:
— И куда нам! Столько поэтов? Да и писателей?
3. [III].
Гулял. Хорошо. Морозец, солнце. Читал, впервые: “Историю Пугачевского бунта”, и жалел Пушкина: все-таки даже он не понимал, что нельзя преодолеть исторических условий. Получилась военная история, никому не интересная и не вскрытая, даже с военной точки зрения. Ведь революционная] конармия Пугачева появилась задолго до конармии гражданской] войны 1920 г.!
Конец переписки “Генералиссимуса”.
4. [III].
Тоже хорошо, солнечно. План “Генералиссимуса”: любопытно, что будет?
415
5. [III].
Окончил черновики “Генералиссимуса” — завтра начну переписывать, что не трудно, т.к. черновики подробные и в них много всего,— боюсь не перегнуто ли? Обедали, блины у Л.Ю.Брик, напуганной на всю жизнь тайной полицией — вчера умерла жена Вс.Вишневского109 — вздорная, нахальная баба, упокой, господь, ее душу! Вот уж кого, действительно, надо успокоить.
6. [III].
Днем дописывал “Генералиссимуса”, а вечером ходили в Клуб литераторов, смотрели итальянский военный фильм, показ мод и затем ужинали.— Дождь, мокрый снег, зима на исходе.
7. [III].
На улице по-осеннему дождь и слякоть. Не выходил. Писал рецензии для Лит. института — одна поэтесса110, по-моему, талантлива. Завтра сажусь переписывать “Генералиссимуса”. Что-то его ждет, беднягу?
8. [III].
Гулял. Немного писал “Генералиссимуса”, как всегда с трудом выходят первые строки. Легкий мороз, полусолнце, преобладает все-таки мгла. Вчера приходил усталый и больной М.Бажан.
9. [III].
Начал перепечатывать “Генералиссимуса”. Большая боязнь — не растянуть: есть уже 4 страницы, начало, самое главное. Очень доволен! И, солнечно, на крышах — снег, чудесно. Заседание в Лит. институте вечером.
10. [III].
Приходила Л.Ю. и Абгарыч111 обедать: разговор о литературе, из чего я вывел, что она неважного-таки обо мне мнения как о писателе. Ну, и бог с ней! Писал “Генералиссимуса” все первые страницы. Солнце.
11.[III].
Превосходный солнечный день. Гулял с Петькой в садике
416
возле глупого памятника Репина. Петька сказал: “Я люблю ужасные картины: как "Грозный убивал своего сына"”.
Вечером писал “Генералиссимуса” и читал Гончарова “Фрегат Паллада”, как хорошо!
12. [III].
Писал и радовался, что полк[овник] Порскун вышел, как живой в “Генералиссимусе”, может быть, и не живой, но, пусть, так кажется. Дома.— Мгла и легкий морозец. Все идет — т.е. “Г[енералиссимус]>> — хорошо!