Час. Сидим в задумчивости, не зная, как отправить домой Ключарева. Поет радио. Программы другие — как будто веселые.— Память такая стала, что на другой день уже не помню, что происходило вчера (пишу 14-го). Днем исправлял роман, затем — столовка, чтение Канта, которого прислали из Москвы. Вечером — Луков, золотые пуговицы56, Богословский57, Гусев.— “Лысо-финский фронт, Кости финского фронта”.— Так острит Богословский, ибо К.Финн, тоскуя, ходит под окнами. Луков неимоверно горд и называет Богословского “Тыловым музыкантом”. Луков о Москве сказал только, что три раза бомбили, вернее, была зенитная стрельба, и что в ЦДРИ кормят лучше, чем здесь в Совнаркомовской столовке и еще, что он видел “Диктатора”58. За пределы столовки, зениток и кино он не выходил — да и зачем ему это? Золотые пуговицы и Богословский относятся к Лукову так почтительно, как эйзенштейновцы к Эйзенштейну. Разговора о войне не было совершенно.— Луков почему-то многозначительно просил помочь сценаристу в разработке сценария о Туле. “Вам сразу выплатят деньги”,— сказал он. А денег у нас в семье нет настолько, что жена Вирты, опасаясь, что ее деньги пропадут,— просила вернуть долг. Получил из Узгосиздата предложение прийти и подписать договор на “Проспект Ильича”. Для получения этой бумажки сколько должно было бы произойти разговоров о моем таланте, бедности, беспомощности и даже уме, с чем все реже соглашаются литераторы. И все это для того, чтобы я получил сумму, на которую базар даст 4—5 кило масла. Получение потиражных за “Пархоменко” должно быть появлением “Кремля”59.— Пьеса “Ключи от гаража” — такое название не определяет ничего,— будет “Железный ковер”60.
14/VI.
Получил книги: М.Рида, Канта и Платона. Гулял. Затем уже, когда смеркалось, пошли смотреть картину американскую о каком-то композиторе — джазбандисте. Было темно во дворе и внутри здания, очевидно для того, чтобы не привлекать посторонних,— картина рвалась, композитор (переводчик картины что-то рычал) ... но, вообще-то все было крайне удивительно: ателье звукозаписи -величиной с гараж на 3 машины, грязь, выбоины, арыки,— удивительный со своим неуничтоженным нравом старый
92
город и странные суждения людей. Жанно60а, пошедший в польскую армию и ушедший оттуда, потому что она фашистская, антиеврейская, и не испытывает ненависти к немцам, а больше к нам, потому что у них “внутренняя боль — лагерная, которая им ближе”. Поляков отправляют в Сирию. Они увезли с собой Театр миниатюр, джазбанд, который я видел во Львове (вот так тема), продают ботинки, чулки и прочее, что им высылают из Англии. Тут же Н.Эрдман61, мобилизованный “по ошибке”, служащий в ансамбле НКВД, [нрзб.] обретающий[ся] в Сталинабаде. Регинин, который сказал по поводу американского соглашения: “Будет!” — и все молчат об этом соглашении, ибо не знают, в каком же размере можно говорить.
15/VI. Понедельник.
Подписал договор на “Пр[оспект] Ильича” по 750 руб. за лист — одно издание; 3 издания, второе и третье — 607 руб. Приходил Луков. Рассказывал придуманный им сценарий, видимо, хочет написать со мной. Слабость. Работать не могу. Богословский приходил к нам с железным молотком, который забыл у Лукова. Получил авторские за “Щит славы”.
16/VI. Вторник.
Опять в слабости лежал весь день, читал М[айн]-Рида. К счастью, пришла машина, а то едва ли смог бы пойти на вечер памяти Горького. Лазарет. Голубые стены, белые розочки зрительного зала. Здесь раньше был Плановый институт. Над хорами надпись — “Я обязуюсь”. А зрители на носилках и на креслах. Калеки — без рук, без ног, с забинтованными головами. Коридоры полны кроватями. Вошел человек, с лысиной на макушке,— глаза и лоб его закрыты полоской марли. Его сопровождает студентка, видимо очень довольная своей ролью сестры. Да и слепой, у которого вместо глаз протезы, вставные челюсти, нос, щеки — ему уничтожили лицо взрывом авиабомбы,— тоже доволен. Он воображает себя,— как мне сказали,— Урицким. Во всяком случае я сам слышал, как он шутил с секретарем парторганизации], с толстой и очень нежной, кажется, дамой. Фамилия его — Урицкий. Он перенес шесть операций лица. В лазарете, наверное, не меньше 500 больных, а бензину им на машины дают в день 5 литров — “Ловчимся, но так страшно, каждая поездка, как выстрел”,— ска-
93
зала заведующая клубом. Шли из лазарета пешком: актр[иса] Раневская62, ее партнерша и какая-то служащая лазарета, которая боялась грабителей. Слушал радио, Севастополь — нем[цы] на окр[аине] города.